Иван Кузнецов
Глава 1
Волшебник в изумрудном городе
Геннадий Павлов
Кольнуло в сердце — несильно, по-своему даже приятно. Воздух словно сделался плотнее, и его стало немного не хватать. Я судорожно сглотнул. Не успел. Совсем чуть-чуть. Или обойдется? Второй укол, на этот раз правее. По позвоночнику пробежал холодок. Появилась сосущая боль в желудке. Заслезились глаза. Нет, не сейчас. Хотя бы еще пару часов!..
Я сбросил внешний пси-щит. Прохладная пустота немедленно наполнилась разноцветицей чужих чувств — приторный пряный аромат, не вызывающий ничего, кроме тошноты. Рефлекторно я попытался восстановить барьер, и в легкие вонзилась третья игла.
Терпеть. Недолго осталось. Если приступ случится на лайнере… кому-то придется умереть: или мне, или трем тысячам элиан.
Нет, не пойду на такое. Даже ради Вселенной. Незаменимых нет. Найдут на мое место другого. Выкрутятся как-нибудь…
Эмоциональная какофония была едва выносимой. Я закрыл глаза, но стало еще хуже. На барабанные перепонки почти физически давили обрывки чужих мыслей.
Я вновь уставился на осточертевшую за двое суток полета розовую с серебристыми прожилками дорожку — единственный статичный объект в пассажирском салоне третьего класса. Дорожка вилась между асимметричными рядами кресел и, если расфокусировать взгляд, становилась объемной, превращалась в скользящую экзотичную змею. Но по крайней мере она не заходилась в безумном танце, подобно голограммам на стенах. Не взрывалась, как потолок, бесконечным иллюзорным фейерверком. И не пульсировала абсолютно несъедобными цветовыми переливами в отличие от одежд большинства элиан.
Уродцы. Уродцы, слишком далеко продвинувшиеся по эволюционной лестнице.
Судорожным движением я схватил широкие очки стереовизора, несколько секунд вертел их, потом бросил назад в фиксатор. Со стороны немотивированная экспрессия, должно быть, выглядела по-идиотски, но элиане люди тактичные, без серьезного основания чужими тараканами интересоваться не будут.
Дьявол, почему на внутренних рейсах нет радорианских фильмов?! От элианских стереозаписей с их сверхдетализацией и цветовой насыщенностью мгновенно начинала кружиться голова.
Я вернулся к изучению розовой ленты.
Раскаленные спицы исчезли столь же внезапно, как появились. Неведомый колдун вуду то ли наигрался, то ли давал жертве передохнуть. Только бы продержаться до посадки. На планете будет легче, да и, случись приступ, жертв можно избежать…
Лайнер неспешно выползал на стационарную орбиту. До стыковки с транспортной платформой оставалось не больше часа: ментальный советник, даже закуклившись, успевал давать короткие ответы на незаданные вопросы. Минут пять уйдет на саму стыковку. Затем погрузка в шаттл. Я в третьем классе, значит, еще не менее получаса потеряю, пока первый-второй классы расползутся по транспортникам. Потом спуск, потом…
Долго! Как же долго! Почему нельзя было лететь в первом отсеке?! Придумали бы легенду, оформили документы, объясняющие, почему нормальный здоровый мужик летит в условиях, созданных для стариков и детей.
Время почти застыло. Не будь риска срыва, я бы замедлил собственное восприятие, сократил часы ожидания до минут. Не будь риска срыва…
От пси-вибраций, излучаемых соседями, ныли зубы: предвкушение встреч, маршруты турпоездок, неведомые водные лабиринты то ли Сиби, то ли Сипи, какие-то графики и математические выкладки, обосновывающие необходимость… Розовая дорожка. Есть только розовая дорожка. Мира вокруг не существует. Только розовая дорожка…
Стыковка с пересадочной станцией прошла в точном соответствии с графиком. Секунда в секунду. Лайнеру предстояла дозаправка и техосмотр, пассажирам — волокита с пересадкой в спускаемые модули.
В предвкушении скорой свободы и новых впечатлений — как я понял, большинство были выходцами с других планет, — психосферы элиан пошли вразнос окончательно. Я уже собирался рискнуть и восстановить пси-щит, пока срыв не случился по естественным причинам, но тут створки двери, ведущей из салона в посадочный шлюз, наконец раскрылись, и над ними сплелась голограмма, приглашающая проследовать к выходу. Голос диктора подтвердил — пора на выход. Витиеватых благодарностей за сделанный выбор и рекомендаций в дальнейшем летать кораблями «нашего космофлота» не последовало. Только традиционное пожелание удачи.
Пассажиры выстроились в неровную цепочку, после короткой заминки деловито заструившуюся наружу. Кресла в салоне стояли змейкой, и влиться в общий поток не составило труда. Задержек при посадке в транспортники тоже не возникло. Серебристая капля, словно не удержавшись, сорвалась с тонкого стебля-коридора, выраставшего из серо-стального диска орбитальной платформы. Выпустила короткие жесткие крылья и после недолгого глиссирования начала плавный пологий спуск.
Перегрузки, несмотря на частичную компенсацию, давили ощутимо. Однако напряжение пси-поля немного спали, и я целиком погрузился в созерцание панорамы Элии. Почему-то элиане и радориане иллюминаторы недолюбливали. И если на судах радориан они в минимальном объеме присутствовали, то у элиан окно из прозрачного пластика находилось лишь в кабине пилотов. Вот во флаерах или на станциях — другое дело. Прозрачные панели во всю стену, прозрачный пол и потолок… Казалось бы, в чем принципиальная разница: если есть на орбитальной платформе, почему не прорубить на лайнере? Однако факт оставался фактом. А поскольку шаттлы проходили по категории кораблей, окружающие красоты приходилось наблюдать на широком мониторе, транслирующем изображение с наружных камер.
Впрочем, неземная красота все равно завораживала. Изумрудная страна. Причудливый светофильтр элианской атмосферы дарил планете едва заметный светло-зеленый отлив, избавиться от которого не могли ни густая синь изогнутого подковой озера, ни склеенные в гигантскую сирингу ярко-красные трубки зданий, ни сверкающая полоса монорельса. Казалось, даже воздух светился бархатным малахитовым светом. И передать это мягкое внутреннее свечение было не под силу ни станционному имитатору на Ааре, ни монитору пассажирского салона.
Посадка — на мой взгляд — вышла жестковатой. Шаттл торопливо пробежался по космодрому. Остановился. Выплюнул на светло-серое поле дугу трапа. И… Я споткнулся и едва не потерял равновесие. Шедший за мной элианин крепко схватил меня за плечо, не давая упасть. Мы обменялись улыбками.
В состоянии легкой ошалелости, я кое-как спустился на поле. В компании других пассажиров дотопал до широкого одноэтажного здания — наша посадочная колея оказалась крайней, и идти было всего ничего. Но и за это время я успел покрыться мелкими капельками пота: нещадно палило стоящее в зените солнце.
Внутри здания было не так жарко, хотя назвать воздух прохладным язык не поворачивался. Рядом с моим багажом — единственной сумкой с изменяемой геометрией и, по последней провинциальной моде, текучей оранжевой поверхностью — уже стояла молодая элианка в ослепительно зеленой с широким воротом рубашке. Выпирающие ключицы, тоненькая, будто высушенная шейка и узенькое с острым подбородком лицо вызывали непреодолимое желание накормить контролершу как следует. Правда, по элианским меркам, уточнил внутренний библиотекарь, худобой девушка не страдала.
Когда я подошел, она покончила с шаманскими танцами вокруг сумки и, отложив ручной сканер, занялась мной вплотную.
В следующие пять минут я взмок сильнее, чем после прогулки под тропическим солнцем. Больше всего пугала невозможность сделать что-либо в случае форс-мажора. Невидимые иглы ощутимо покалывали в груди, и отсрочка, выгаданная на лайнере за счет сброса пси-щита, подходила к концу.
Будь я в нормальном состоянии, неприятности не грозили бы даже потенциально. В конце концов, заподозри контролерша мою чужеродную сущность, я мгновенно это почувствую и проедусь по мозгам так, что она и розового слоника примет за полноправного элианина.
Но то в нормальном состоянии. Сейчас же любая сколь-нибудь серьезная манипуляция с пси-полем спровоцирует начало приступа. И тогда… Неизвестно, что произойдет тогда. Последствия приступов, как и их протекание, радовали разнообразием. Однако, как правило, все заканчивалось печально — для окружающего мира. Впрочем, учитывая, где я нахожусь, для меня тоже все скорее всего закончится.
Индивидуальная карта на секунду прилипла к плоской коробке служебного компа. Машина включила меня в информационную сеть Элии, перекачала часть данных в общий банк, что-то с чем-то сверила и с готовностью подтвердила — все в порядке.
Элианка задала пяток дежурных вопросов, дважды как бы невзначай скользнула прохладным пси-щупальцем по психосфере. Неожиданно умело. После чего поблагодарила за стоическое терпение, посетовала, к моему удивлению — совершенно искренне, на эти надуманные формальности при современном-то развитии техники и пожелала легкого пути.
За время разговора она ни разу не улыбнулась, но и не скатилась в подчеркнутую корректность. При этом веяло от нее искренностью и какой-то… естественностью, что ли?
А потому, выходя из регистрационного пункта, я, несмотря на пережитую нервотрепку, почувствовал душевный подъем и желание немедленно заняться работой. Есть, есть за кого бороться!
Спешить, однако, не стоило. Работа предстояла кропотливая, в чем-то занудная, а главное, надежды покончить с ней за пару дней не было. Что ж, никто и не говорил, что быть уникумом легко.
По-прежнему чувствуя себя не в своей тарелке, я не спеша прошествовал к трехэтажной конструкции. Огромные желто-коричневые диски, нанизанные на широкие оси, напоминали свежеиспеченные блины. Мне нужен третий — верхний, стоянка флаеров.
Напиток не понравился: кислый, вяжущий, рассчитанный на идиота вроде меня, позарившегося на местную экзотику. Я с сомнением поглядел на небольшую овальную дощечку, заменяющую тарелку. Тонкую, чуть вогнутую, испещренную малозаметными, но глубокими надрезами, дабы экологически чистый сок, сочащийся из свеженарезанного фрукта, не стекал на стол. Плод, хитро нарубленный четырехгранными пирамидками, обильно посыпанный черными зернышками и скрытый под невысоким слоем пенки лимонного цвета, внушал вполне оправданное подозрение. Ибо в отжатом виде служил основой для только что отвергнутого напитка. Фрукт назывался «сви» и наряду с музеем аграрного искусства служил одной из двух достопримечательностей поселка сельского типа, в котором я решил на денек задержаться.
Музей, как и полагается добропорядочному туристу, я посетил еще вчера. С мрачным видом поглазел на группу элиан, занимавшуюся сбором урожая, но на деликатное предложение присоединиться и прочувствовать всю прелесть аграрного искусства лично ответил решительным отказом, сославшись на плохое самочувствие.
Идея живого музея показалась мне не лишенной смысла. Заменить экспозицию инструментов и картинок, изображающих пашущих в поте лица предков, группой энтузиастов, наглядно демонстрирующих, как все было… Наверное, для элиан современных это выглядело познавательно. Да и почему не потратить пару часов, помогая актерам в их нелегком занятии? И руками поработаешь, и мини-лекцию от инструктора выслушаешь. Тем более что основными посетителями музея под открытым небом были учащиеся младшего и среднего школьного возраста.
Элиан постарше было четверо. Двое следили за малышней, еще двое стояли чуть поодаль и наблюдали за процессом сбора фруктов с таким вниманием, словно их отцы и отцы их отцов ничем, кроме сбора фруктов, в своей жизни не занимались, и теперь новое поколение готовилось поддержать семейную профессиональную традицию на высшем уровне.
Отстояв с четверть часа у музея-театра, я отделился от кучки элиан и сбежал в низину, где притулился небольшой, в два десятка строений, поселок. Большая часть зданий — скромные одноэтажные коттеджи. Кроме них — гостиница с ресторанчиком, обязательная для каждого поселения библиотека, стоянка и автономная метеостанция.
Планов на вторую половину дня не имелось. Отправиться в путь предстояло завтра с утра, и я, вновь нацепив маску добропорядочного туриста, заказал в ресторанчике традиционные для здешних краев блюда и десерт из плодов все того же сви…
Добавление пенки и сладких черных зернышек совершеннейшим образом изменило вкус фрукта. Я смел светло-сиреневые пирамидки за минуту, взял еще одну порцию, расправился с ней столь же быстро и после короткой внутренней борьбы не отказал себе и в третьей. Ее я лопал вдумчиво, тщательно пережевывая каждый кусочек. Подмакнув последним ломтиком остатки пенки, я покидал подносики то ли в мойку, то ли в утилизатор, мимолетно пожалел, что не могу выразить восхищение повару, подобравшему столь верное сочетание ингредиентов, и поднялся на третий этаж к себе в номер.
С номером совершенно неожиданно возникли проблемы. За две недели пребывания на Элии я успел привыкнуть к тому, что номера в гостиницах за час-другой собираются в той конфигурации, в которой желает клиент. Но то в крупных городах. В поселке же гостиница могла предложить лишь готовые комнаты. И тут свою черную роль сыграло неизбывное элианское стремление к творчеству и разнообразию. Нет у элиан такого понятия, как типовой гостиничный номер. Каждый — неповторим и уникален. И различия, к сожалению, не в деталях…
Сначала я искал ванну. Не душ с массажем и тонизирующим облучением, а нормальную ванну. Аналоги таковой нашлись в пяти номерах из тридцати. Причем один из них был занят. Остальные четыре… Остапом Бендером, возмущавшимся облезлыми коврами, я перестал ощущать себя после посещения второго. Зайдя в последний, понял, что выбирать придется по принципу наименьшего зла.
Две комнаты были отвергнуты сразу и бесповоротно. Голограммы там сплетались в узоры совсем уж немыслимой расцветки, так что после минутного пребывания шла кругом голова. Я не эксперт по пространственному дизайну, но у меня сложилось впечатление, что комнаты оформлял не слишком опытный мастер, ибо даже по элианским меркам подобная разноцветица смотрелась бездумно избыточно.
Третий номер устраивал всем, кроме кровати. Спокойно спать на подобной конструкции смог бы разве что йог. Нет, изогнуться так, как предписывали выпуклости и впадины на гелевом матрасе, я бы сумел, но хоть на минуту расслабиться в подобной позе… А администратор вполне искренне отрекомендовал это порождение мебельной промышленности как весьма полезное для ног и спины.
Последний кандидат на временное пристанище — квадратная, четыре на четыре метра, комната не имела окон. На их месте располагались две панорамные стереокартины. На одной ветер вяло покачивал пихтообразные деревья. Другая транслировала в режиме реального времени океан. Судя по темно-зеленому, почти черному небу, в ближайшее время в номере предстояло разыграться буре.
Скрепя сердце я остановился на этом варианте. Несмотря на меняющийся узор пола и ощущение, что ковер выдергивают из-под ног. Несмотря на влажный нагретый воздух, дующий из скрытых картинами кондиционеров. Несмотря на излишне резкий запах псевдохвойного леса.
Решающим аргументом стала робкая надежда, что грядущая буря принесет морскую свежесть и прохладу. Она и принесла. Правда, к ним добавился кислый аромат водорослей, который не то чтобы сильно раздражал, но воздух явно не озонировал. Хорошо хоть запаховый имитатор оказался простеньким и смешивать композиции не умел. А потому водоросли почти мгновенно вытеснили пихту…
Поднявшись в номер, я тщательно запер дверь и с помощью миниатюрного наблюдательского компа намертво заблокировал электронный замок. На всякий случай просветил помещение и убедился, что в мое отсутствие систем слежения никто не наставил. Беглое сканирование ближайшего будущего в районе входной двери показало, что как минимум в течение часа открыта она не будет. Вот и славно.
Строго-настрого наказав ментальному библиотекарю предупредить меня, если возникнет потенциальная угроза, я включил воду, скинул одежду и дал отбой маскпленке. Кожу немедленно закололо. Несильно, но это было только началом. По мере того как моментально обесцвечивающаяся масса стекала на пол, по телу распространялся зуд. Спустя пару минут, когда мой камуфляж окончательно превратился в полупрозрачную бесформенную кучу, чесаться хотелось невыносимо.