1. ТРИВИУМ
Тропа тянулась вдоль невысокиххолмов,почтинезаметныхвгустой
темноте, затопившей землю. Лишь далеко впереди, у самого горизонта, слегка
белела узкая полоска - там медленно, неспеша,проступалраннийзимний
рассвет. Идти было трудно - тьма скрывала повороты, вдобавок под ноги то и
дело попадались мелкие острые камни.Ковсемудонималхолод-вэти
предрассветные часы он казался особо нестерпимым.
Шли молча - Косухин чуть впереди,прячамерзнущиерукивкарманы
китайской шинели и натянув чернуюмохнатуюшапкупочтинасамыйнос.
Арцеулов немного отставал. Холод, так донимавший Степу, был более милостив
к капитану - в очередной раз спасал "гусарский" полушубок.Затовнезапно
разболелась голова. Боль быластольрезкойисильной,чтоРостислава
зашатало. О холоде он сразу забыл - в висках стучала кровь,черныеволны
накатывали откуда-то со стороны затылка,итеперькаждыйшагтребовал
немалыхусилий.Сполчасакапитандержался,нозатемсталзаметно
отставать отбыстроногогоСтепы.ПаруразАрцеуловхотелпредложить
небольшой перекур, но сдерживался, не желая показывать слабость.
- Ч-черт! - выразительно произнес Степа, угодив ногой в яму.-Чего
это они тут, чердынь-калуга, огурцы сажали?
- Не поминайте, - поморщился Арцеулов, останавливаясь и прикладывая к
пульсирующей болью голове ледяную ладонь. - Они не огурцы сажали,Степан.
Здесь же мины были. Это называется разминирование.
- Точно, - Степа осторожно отошел подальше от зловещейямки.-Вот
зараза! Че, капитан, передохнем? Курить будешь?
Рука Косухинапривычнополезлазапачкойпапирос,ноРостислав
покачал головой.
- Ты чего? - удивился Степан.
- Не хочу... -сквозьзубыпроизнескапитан.-Голова...Болит
немного...
- Ах ты! - пачка отправилась обратно в карман шинели. - Это ж тебяв
самолете! Эх, надо было повязку сменить...
- Надо было...
За последние сутки Арцеулов напрочь забыл и о ране,иоповязке-
было просто не дотого.Больвынырнуланеожиданно,разомнапомниво
неровном гудении моторов, о мелькавшей под иллюминатором желтой земле ио
страшном ударе.
- Здорово тебя тогда... - похоже, Косухин подумал отомже.-Вот
притча! Идти-то сможешь?
- Да... Только передохну немного. Давайте-ка сообразим... Идем мы уже
около часа. Прошли версты четыре...
- Пять, - прикинул Степа. - Быстро шли...
- Насколько я помню карту, впереди вроде горная гряда. Невысокая...
- Этот Мо говорил про какое-то ущелье, -кивнулКосухин,вспоминая
слова генерала.
- Только эта дорога... Ведь мины кругом!
- Придется рискнуть, - пожал плечами Арцеулов, - не ждатьже,когда
нас нагонят...
- Это точно! Если б не мины, я б прямо сейчас свернул встепь.Там,
глядишь, и встретили б кого подходящего...
- Местный пролетариат, -втонпродолжилкапитан,чувствуя,что
голову начинает отпускать. Сразу появились силы для обычной иронии.
- Или трудовое крестьянство, - невозмутимо парировал Степа. - Собрали
бы, чердынь-калуга, отряд, врезали б по этим белякам, а потом пошли Наташу
выручать...
Капитан не ответил и лишь покачал головой. КрасныйкомандирКосухин
явно не собиралсяпогибатьсредиэтиххолмов.Вовсякомслучаедля
человека, которому осталось жить едва ли более часа, он рассуждал довольно
оптимистично.
- Пошли! -вздохнулАрцеулов,удовлетворенночувствуя,какболь
исчезла без следа, оставив лишь едва заметную слабость. - А тоивправду
догонят...
Теперьонивновьшлирядом,плечомкплечу.Шлибыстро-
предрассветный холод заставлял двигаться изо всехсил.Разговариватьне
тянуло, все было и так ясно.
Арцеулов внезапно подумал, что в очередной раз ошибся, причемнелепо
и глупо. Он был готов - или почти готов - погибнуть, не дотянув даже до 10
февраля - собственного двадцатипятилетия,-ноэтастраннаяижуткая
прогулка по ночной пустыне показалась унизительной. Да, он ошибся. Там, на
полигоне, надо былопростопослатькосоглазогоокопнымтрехэтажными
встретить залп как полагается офицеру русской армии - грудью. А теперьон
должен бежать, как загнанный заяц, прислушиваясь к топоту копыт заспиной
и ожидая пули в затылок. И все это ради удовольствияпожитьпарулишних
часов в обществе краснопузого Косухина...
КапитанвзглянулнамрачногососредоточенногоСтепу,уверенно
мерившего шагами узкую тропу, и в душе колыхнулась привычная злость:
"Жизнелюб! Этот смерти ждать не будет!"
Арцеулов отвернулся. Внезапно вспомнился жуткий эпизод из читанного в
детстве романа о шуанахВандеи.Благородныебойцысгидройреволюции
связывали пленным федератам руки, надевали на шею горящий фонарь и пускали
в темноту, чтобы потренироваться в стрельбе. Приблизительно то же,нона
этот раз уже не в книге, а на глазах у капитана, проделывалимарковцыво
время осенних боев 18-го на Кубани. Правда,обходилисьбезфонаряив
основном не стреляли, а рубили с наскока. Арцеулова передернуло - сходство
было разительным, только что руки им оставили свободными. Ростиславвновь
взглянул на Степу, но красный командир по-прежнему сосредоточенно шагал по
тропинке, не подозревая о мрачных мыслях капитана.
"Жизнелюб!" - вновь подумал Арцеулов, но на этот разсопределенной
долей зависти.
Степа действительно не подозревал о том,чтозаботилокапитана,а
если б ему довелось узнать об этом, весьма бы удивился.