Вскореконивынесли ее на утоптаннуюглиняную площадку передневысокой, в
половину человеческого роста, пещерой, густо обросшей бузиной.
По правую руку от площадки тянулисьпять черных, уже пустых по осени грядок,
за которыми виднелись еще пещера идва крупных, крытых дранкой лабаза. По левую
— сразузароссыпью крупных валунов — начинался высокийгустоймалинник, уже
растерявший свою листву.
Путница спешилась, кинула поводья коней наветки малины,покрутила головой,
подергивая свисающие кончикиплатка. Никто к ней не выходил, никто не привечал,
ни о чем не спрашивал. Тогда онасама двинулась к пещере, пригнулась, входя под
закопченный свод.
Поперекпути, почти подсамыйпотолок,оказалисьнатянутыпологи. Два —
сшитыеизсыромятныхпятнистых козьихшкур.Третьим, самымдальним пологом
служила мягкая кошма, сразуза которой открывалось обширное логово. Потолок его
находился на уровне пещеры, а к полу, что темнел на глубине добрых пяти саженей,
вела вдоль стены длиннаяпологаялестница. Здесь пахлоедким дымом,сосновой
смолой и чем-то чуть сладковатым, дрожжевым, как от кадушки со сдобным тестом.
Освещалось помещение не свечами или факелами, а продолговатым камнем с сажень
длиной илокоть в толщину, вмурованнымв стену на высоте в полтора роста. Свет
былслаб —привзгляденаколдовскойвалунглазанеиспытывали никакого
неудобства, —ноблагодаряемувпещерецариланеполная мгла, аслабый
полумрак, в котором различалисьи ступени лестницы, и длинный стол внизу, возле
которого стояли две грубо сбитыескамьи. Чутьдальшетянулисьмногочисленные
ниши с туесками, кувшинами,баклажками, торбами, кожаными мешочками. Обложенный
валунами очагс рогатками для вертеларасполагался между двумя высокими кучами
хворостаисухихосеннихлистьев,ивнемещетлелибурымиогоньками
недогоревшие угли.
В концелестницы гостьюветретили двадеревянных идола высотой по пояс, их
рты были испачканы чем-то темным. Женщина охнула, испуганно перекрестилась — и в
тот же миг груда листьев зашевелилась, из нее появилась голова с вытянутым лицом
и редкими седыми волосами на макушке.
— Что жетынепокойна так,боярыня? —прошептали бесцветныегубы. — Коли
пришла к богам исконным, отчего пришлых демонов знаками своими привечаешь?
— Я... — Женщинапопятилась,уперлась спиной в стену. —Я...япришла за
помощью, колдун... За исцелением...
— Вотвыкаковы,неблагодарные смертные, — вздохнул хозяин пещеры. —Коли
жертвы приносить — в святилища с золотыми куполами ступаете,а как занедужили —
вразк кровнымбогам бежите?Отчегожетак,боярыня?Пришлымбогамбы и
кланялись... Отвернись.
Гостья послушно отвернулась к стене, вскинулако лбу руку, носпохватилась,
опустила. Жалобно пролепетала в сухую глину:
— Я молилась,колдун.Ижертвовала,имолилась истово,ипостилась,и
милостыню раздавала. Ничто не помогает...
— Колдун... — за самой спиной услышала она и испуганно развернулась.
Хозяин пещеры оказался стариком невысоким — едва доставал ей до подбородка, —
безусым ибезбородым, сбелымморщинистым лицом. Наплечахего лежалсерый
суконный балахон, подвязанный кожаным ремешком с двумя ножами и вышитым кисетом,
над ремешком не очень сильно, но заметно выпирало брюшко.
— Колдун... Слов иныхнезнаешь, боярыня? Молвила бы «волхв» — ведомотебе
сиеслово? Алина худойконецведуномбы нарекла.Небось, мудрецамитокмо
пришлых жрецов чтишь?
— Прости... Лютобор, — нашлась гостья. — Мудрый Лютобор...
— И то складно, — похвалил колдун, вытянул руку ипровел ладонью женщинеот
лба до низа живота. Та попыталась отпрянуть,но уперлась спиной в стену.
—Рот
открой, страдалица.
Гостьяоткрыла былорот, нотут же спохватилась, захлопнула его,вскинула
сжатые пальцы ко лбу — и опять в последний миг опомнилась и остановила руку.
— Есть хворь утебя, есть, женушка, — кивнул старик. — Да нестольвелика,
чтобы по весям бездонным с нею шастать. Живо чрево твое, да больно лениво. Спит,
не добудилися добры молодцы.
— Сын,сын у менянаверху,мудрый Лютобор, — замахаларуками налестницу
женщина. —Ужвторуюседмицу,как немощенстал.Горяч,беспамятен.Потом
исходит, нештов парилку попал.Неест ничего, насилу водицей поитьудастся.
Спаси мне сына, мудрый Лютобор. Спаси — чем хочешь, отплачу! Все, что пожелаешь,
все исполню!
— Что пожелаю? — прищурился на нее колдун. — Коли так, то желаю бор за Удраем
в свое владение, дабы лесорубыда бабы-ягодницы не досаждали, да еще гору,что
Сешковской ныне кличут. Отвашей усадьбы аккурат с полверсты донее будет. Ту,
на которой под полнолуние смех да песни слышны.
— Как же я тебе отдам сие,Лютобор? — отпрянула женщина. — То же немое, то
князя Друцкого земли будут!
— Отчего же обещаешь,чегодать неможешь, глупаябаба? — отчитал боярыню
старик. — Помысли поперва, а уж потом словами кидайся клятвенными.
— Серебра, золота отсыплю, сколь спросишь.Что есть, все отдам. Исцели сына,
мудрый Лютобор! Исцели, матерью твоей заклинаю!
— На чтомне серебротвое,боярыня? —хмыкнулколдун. —В очаге егоне
разожжешь,на плечине накинешь,вгоршкене сваришь. Что проку мне с такой
награды?
— Сын... наверху... — Гостья уженезнала,чтои пообещать, вееголосе
зазвучалислезы. — Исцелисына,Лютобор. Милости утебяпрошу. Натебя все
указывают. Сказывают, ты все можешь. Втебе сила великая есть.Коли пожелаешь,
так и мертвого оживишь.Ауж немощногок свету вернутьтебе —чтонаводу
дунуть. Спаси его, Лютобор. Спаси кровинушку мою, радость единственную. Спаси...
Старикподжалгубы,отчеготесовсемпобелелиисталисветлеекожи,
развернулся, отошел к куче хвороста, выбрал парусучьев, провел ими над очагом.
Сухоедерево тут же затрещало огнем.Одну из деревяшек колдун кинул на угли, с
другой двинулся к лестнице:
— Ладно, боярыня, нечатут сырость разводить. Показывай отрока своего. Може,
и придумаю чего. Мертвого неоживлю, анаживого,коли роду не чужого, крови
нашей, найдем снадобье верное. ВнукаСварожьего Маре не отдам, не для того ныне
небо копчу...
Возле малинника гостья выпутала из кустарникаповодья своего скакуна, отвела
его всторону, вернулась назадипринялась распускатьремни, чтоудерживали
недужного паренька на широкой спине заводной лошади.
— Оставь... — Колдун положил ей рукунаплечо,отодвинулпросительницув
сторону, повернул голову хворого мальчишки к себе, открыл ему рот, посветил туда
факелом,потом приподнял больному веко,недовольно цокнул языком: — Что жене
шла так долго, боярыня?
— Молилась я, мудрый Лютобор. И сама, и молебны за здравие заказывала...
— Молитвыхороши, — буркнул себе под нос колдун, — да к ним иной раз и отвар
целебный не помешает.
Старикловкимдвижениемснял с факела язычок огня,повелегонадтелом
больного. Над животом паренькаогонь потух, превратился в округлый сизый дымок,
устремившийся ввысь. Колдунповторил ритуал еще раз — и с темжерезультатом.
МудрыйЛютобор тихо зарычал,ссилойпровелладонью полицу, повернулсяк
женщине:
— Прости, сестра,нет во мне силы, чтобы сына твоего вернуть. Он ушел.Ныне
уж поздно. Прости.
— Нет... —Гостьяподступилаближе,схватилаего за плечи, с неожиданной
горячностьюзатрясла: — Нет,нет, колдун! Нет, не говори этого! Верни мне его,
колдун.