Через несколько лет обитатели полей на много миль вокруг прослышали о Джоне Дулитле, докторе медицины. А перелетные птицы сообщили заморским животным об удивительном целителе из Падлби-на-болоте, который понимает язык зверей и готов помочь им в любой беде. Раньше его знали все люди на Западном побережье, а теперь он прославился на весь мир. Он был очень счастлив и очень доволен жизнью.
Однажды Доктор приводил в порядок свои записи, а Полинезия, как обычно, сидела на подоконнике и смотрела, как ветер расшвыривает листья в саду. Внезапно она громко рассмеялась.
— Что случилось, Полинезия? — Доктор взглянул на нее поверх тетрадки.
— Я просто думала, — ответила она, продолжая наблюдать за листьями.
— О чем же ты думала?
— Я думала о людях, — пояснила Полинезия. — Меня от них тошнит. Им кажется, что они такие замечательные. Наш мир существует тысячи лет, а эти двуногие удосужились понять только одно: если собака виляет хвостом, она рада. Правда, забавно? Ты — самый первый человек, говорящий, как мы. Иногда они меня ужасно раздражают, знаешь, когда эдак задирают нос и обсуждают поведение немых животных. Немых! Пф! Как-то я познакомилась с одним ара, так он мог пожелать тебе доброго утра семью разными способами и при этом ни разу не открыть рта. Он говорил на всех языках и, разумеется, на греческом. Его купил седобородый профессор. Так вот, он там не остался. И знаешь почему? Потому что греческий этого профессора оставлял желать лучшего, а он еще имел наглость его преподавать. Подумать только — преподавать плохой греческий! Да, интересно, как он поживает, — в географии, например, он разбирался так, как люди и мечтать не могут. О Господи, люди! Если они, чего доброго, когда-нибудь научатся летать вроде обычной трясогузки — пиши пропало: трескотни будет до скончания века.
— Ты очень мудрая птица, — задумчиво произнес Доктор. — А сколько тебе лет? Я слышал, что попугаи и слоны иногда доживают до глубокой-глубокой старости.
— К сожалению, я не совсем уверена, — ответила Полинезия, — то ли сто восемьдесят три, то ли сто восемьдесят два. Но я помню совершенно отчетливо, что, когда я впервые приехала из Африки, Король Чарльз все еще прятался на дубе, я его видела. Он казался ужасно испуганным.
Он снял с вешалки шляпу и отправился гулять в сад.
Сара Дулитл запаковала вещи и уехала, а Доктор остался со своей громадной звериной семьей. И очень скоро действительно стал беднее, чем когда-либо прежде. Ведь все эти рты хотели есть, хозяйство начало потихоньку разваливаться, и некому было привести его в порядок, мясник требовал уплатить по счету, — словом, дела шли хуже некуда. Но Доктор ничуть не тревожился.
— От денег одни неудобства, — частенько говаривал он. — Только представьте себе, какой замечательной могла бы быть жизнь, — и зачем только их придумали? А мы — нам и дела до них никакого нет!
Но постепенно звери забеспокоились и как-то вечером, когда Доктор задремал прямо в кресле у кухонного огня, шепотом принялись обсуждать ситуацию. Филин Гу-Гу — а он отлично разбирался в арифметике — сообщил, что денег у них хватит ровно на неделю, да и то если питаться только раз в день. И тогда Полинезия сказала:
— В таком случае, мы должны сами выполнять всю работу по дому. Хотя бы это. Ведь в конце концов именно из-за нас старый Доктор превратился в брошенного одинокого бедняка.
И договорились: Чи-Чи займется стряпней, штопкой и всякой мелкой починкой, Джип будет подметать пол, утка — вытирать пыль и стелить постели, филин приведет в порядок счета, а поросенок присмотрит за садом. Полинезию назначили домоправительницей, ведь она была самой опытной, а заодно поручили ей и стирку белья.
Конечно, поначалу пришлось нелегко — попробуй-ка обойдись без таких рук, как у человека или у Чи-Чи! Но постепенно они приспособились. Особенно забавно было наблюдать, как Джип подметает пол вместо веника собственным хвостом, завернутым в тряпку. В конце концов они так наловчились, что Доктору пришлось признать: никогда еще его жилище не было таким убранным и чисто вымытым. И все бы шло превосходно, только денег не было ни пенса, поэтому решили — сразу за калиткой построить ларек и продавать проходящим мимо людям редиску и розы. Вырученных денег не хватало, чтобы оплатить счета, но Доктор не придавал этому ровно никакого значения. Даже услышав, что рыбник отказался давать рыбу в долг, он беспечно заметил:
— Какая ерунда! Куры несут яйца, у коровы достаточно молока — значит, мы всегда сможем приготовить омлет и сладкий творог. А в саду полным-полно овощей. До зимы далеко, не надо нервничать. Вот в чем было дело с Сарой — она нервничала. Интересно, как у нее дела? Чудесная женщина, в некотором роде, разумеется.
Но снег в том году выпал даже раньше, чем обычно, и, хотя старая хромая лошадь притащила из ближнего леса огромную вязанку дров, так что тепла, по крайней мере, можно было не жалеть многие звери по-настоящему голодали. Ведь те немногие овощи, что еще оставались в саду, были теперь похоронены под глубоким снегом.
В копилке было пусто. Ни единого пенни.
— Почему-то мне казалось, что здесь оставался двухпенсовик, — расстроился Доктор.
— Ну да, оставался, — проворчал филин, — но вы же купили погремушку барсучьему детенышу, когда у него резались зубы.
— Правда? — удивился Доктор. — Вот так всегда — одно беспокойство от этих денег. О Господи! Ну да как-нибудь. Надо добраться до моря — я попробую достать там корабль. У меня есть знакомый моряк, его ребенок, помнится, болел корью. Да-да, а потом он поправился, я вылечил его. Может быть, этот человек одолжит нам корабль.
На следующий день рано утром Джон Дулитл отправился к морю. Вернулся он очень довольный: все было в порядке, моряк действительно разрешил ему взять корабль, чтобы плыть в Африку.
Крокодил, Чи-Чи и Полинезия ужасно обрадовались и запели веселую песню — ведь они возвращались на родину. А Доктор сказал:
— Со мной сможете поехать только вы трое, а еще Джип, утка Даб-Даб, поросенок Габ-Габ и филин Гу-Гу. Всем остальным: соням, водяным крысам, летучим мышам придется вернуться и жить, где они жили раньше, ну, во всяком случае, пока мы не приедем обратно. Ничего страшного, все равно зимой они по большей части спят, да и Африка может им повредить.
Полинезия, опытный мореплаватель, взялась учить Доктора разным морским премудростям. — Надо как следует запастись сушеным хлебом, — советовала она. — Это называется «морские сухари». И не забудь солонину в бочках — и, конечно, якорь.
— Мне кажется, на этом корабле есть свой якорь, — заметил Доктор.
— Вполне вероятно, — не стала спорить Полинезия, — потому что это очень важно. Понимаешь, без якоря ты не можешь остановиться. А еще тебе нужен колокол.
— Это еще зачем? — удивился Доктор.
— Ну как же — чтобы не перепутать время. Ты бьешь в него каждые полчаса и тогда точно знаешь, сколько времени. Да, захвати веревок — и побольше. Обязательно. Без них в плавании не обойтись.
Звери принялись размышлять. Они понятия не имели, где раздобыть денег, чтобы запастись всем необходимым.
— Ох, черт подери! — закричал Джон Дулитл. — Опять деньги? Скорей бы попасть в Африку — там-то уж нам не придется с ними связываться. Пойду к бакалейщику — может, он согласится подождать с оплатой до моего возвращения. Нет. Пошлю-ка я к нему моряка.
Моряк быстро уговорил бакалейщика и вернулся, нагруженный припасами и снаряжением.
Звери собрались в дорогу. Они перекрыли воду, чтоб она не замерзла и не разорвала трубы, заколотили ставни, заперли двери и отдали ключи старой лошади, жившей в хлеву. Убедившись, что наваленного на повети сена ей с лихвой хватит на зиму, они перетащили свой багаж к берегу моря. Корабль ждал их, готовый пуститься в путь.
Конечно, их провожал Продавец Кошачьей Еды. Он подарил Доктору огромный пудинг с нутряным салом — до него дошел слух, что таких пудингов за границей не найти, не бывает их там, и точка.
Едва забравшись на корабль, поросенок Габ-Габ заволновался. Пробило четыре, и он искал кровать, чтобы вздремнуть немного, — так уж он привык. Полинезия отвела его вниз и показала развешанные по стенам одна над другой кровати — точь-в-точь как книжные полки.
— Ой-ой! Это не кровать! — завопил Габ-Габ. — Это полка!
— На кораблях всегда такие кровати, — сообщила ему попугаиха. — Залезай и спи себе спокойно. Это вовсе не полка. Это называется «койка».
— Что-то мне расхотелось спать, — объявил Габ-Габ. — Я ужасно волнуюсь. Хочу наверх, посмотреть, как мы поплывем!
— Очень натурально, — отметила Полинезия, — ведь это твое первое путешествие. Не отчаивайся — скоро привыкнешь.
Она повернулась и заковыляла обратно по корабельным ступенькам, тихонько напевая такую вот песню:
Красное море и Черное море,
Оранжевая река.
Знаю, как волны ревут на просторе,
Когда вода глубока.
Нил голубой и Дунай голубой,
Белого моря холодный прибой —
Сыт я по горло проклятой водой!
Дженни, я скоро увижусь с тобой,
Я тороплюсь домой!
Все было совсем-совсем готово, когда Доктор засобирался обратно на берег, — оказалось, он забыл спросить у моряка, как добраться до Африки. Но ласточка остановила его. Она сказала, что много раз бывала в тех краях и с удовольствием покажет им дорогу.
Джон Дулитл скомандовал Чи-Чи поднять якорь, и плавание началось.