Клайв Касслер
С глубокой признательностью — доктору Николасу Николасу, доктору Джеффри Таффету и Роберту Флемингу
КРУШЕНИЕ
17 января 1856 года
Тасманово море
Из четырех парусных клиперов, построенных в 1854 году на верфях Абердина в Шотландии, особо выделялся один. Судно под названием «Гладиатор» имело водоизмещение 1256 тонн, шестьдесят метров в длину, десять метров в ширину по среднему бимсу[1] и три высокие мачты, устремленные в небо под лихим углом. То был самый быстроходный парусник из всех когда-либо спущенных на воду. Впрочем, тем, кто оказывался на его борту в штормовую погоду, слишком тонкие обводы угрожали бедой. Зато штиль не повергал их в спячку. «Гладиатор» был способен плыть при едва заметном ветре.
К несчастью, которое и предугадать-то было невозможно, судьба обрекла этот клипер на забвение.
Владельцы парусника надеялись с его помощью сделать бизнес на австралийских иммигрантах, поскольку он годился для перевозки как пассажиров, так и грузов. Однако, как очень скоро убедились судовладельцы, не так-то много колонистов могли позволить себе оплатить морское путешествие, так что парусник плавал с пустующими каютами первого и второго классов. Выяснилось, что куда выгоднее заключать договоры с правительством на переправку осужденных преступников на континент, считавшийся тогда самой большой тюрьмой в мире.
«Гладиатор» отдали под начало одного из самых дюжих капитанов клиперов, Чарлза Скагса, которого даже старые морские волки, не ведавшие адмиральских чинов, почтительно величали Задирой. Задира Скагс — такое прозвище подходило ему как нельзя лучше. Кнутом, положим, Задира нерадивых или непокорных матросов не потчевал, зато не знал жалости ни к другим членам команды, ни к самому судну, добиваясь кратчайших сроков перехода между Англией и Австралией. И его старания приносили плоды. Возвращаясь к родным берегам в третий раз, «Гладиатор» установил рекорд, не побитый парусными судами до сих пор. Он преодолел это расстояние за шестьдесят три дня, а торговые тихоходы затрачивали на такое путешествие до трех с половиной месяцев.
Скагс соревновался в скорости с легендарными капитанами своего времени: Джоном Кендриксом с быстроходного «Геркулеса» и Уилсоном Эшером, командовавшим прославленным «Юпитером», — и никогда не проигрывал. Суда-соперники, покидавшие Лондон за несколько часов до «Гладиатора», когда добирались до Сиднейской гавани, неизменно находили клипер Скагса уютно устроившимся у причала.
Быстрый морской переход был божьей милостью для заключенных, переносивших в страшных мучениях дорогу на каторгу. Их держали в трюме и обращались с ними как с грузом или скотом. Были среди них и закоренелые преступники, и политические враги правящей власти, но большинство составляли те, кто попался на краже съестного или отрезов ткани. Мужчин и женщин разделяла толстая переборка. Какими бы то ни было удобствами их не баловали. Ветхие подстилки на узких деревянных рундуках, санитарные условия, хуже которых и придумать трудно, и малопитательная пища были их уделом. Сахар являлся для них единственным лакомством. Днем каждому давали уксус и лимонный сок для спасения от цинги, а ночью — полпинты портвейна для поддержания духа. Заключенных охранял отряд из десяти солдат пехотного полка, расквартированного в Новом Южном Уэльсе,[2] которыми командовал лейтенант Сайлас Шеппард.
Вентиляции почти не было. Источниками света и воздуха в трюме служили зарешеченные люки, но они были всегда закрыты. Когда судно попадало в тропики, заключенные изнемогали от жары. В непогоду страдания усиливались: озябшие, вымокшие люди в полной темноте катались по полу из стороны в сторону от ударов могучих волн.
На корабле, перевозившем осужденных, полагалось иметь врача, и он был на «Гладиаторе». Хирург-полицейский Отис Горман следил за общим состоянием здоровья заключенных и, как только позволяла погода, выводил их небольшими группами на палубу подышать свежим воздухом и поразмяться. Предметом гордости судовых хирургов служило то, что они достигали Сиднея, не потеряв в пути ни одного подопечного. Горман заботился о заключенных: пускал им кровь, вскрывал нарывы, залечивал раны, давал слабительное и следил, чтобы уборные посыпались хлоркой, чтобы одежда стиралась, а бадьи для мочи драились дочиста. Редко когда после высадки на берег судовой врач не получал от осужденных благодарственные письма.
Задира Скагс по большей части на несчастных, запертых в трюме, внимания не обращая. Рекордный переход — такова была его цель. Установленная им железная дисциплина, напористость щедро окупались премиями довольных судовладельцев, а также легендами, которые слагали о нем и его судне восхищенные моряки.
На этот раз он вышел в море в твердом намерении поставить новый рекорд. Пятьдесят два дня вел он из Лондона, держа курс на Сидней, парусник с грузом товаров и 192 осужденными, двадцать четыре из которых были женщины. Он выжал из «Гладиатора» все, что мог, не свертывая паруса даже при сильных порывах ветра. Упорство капитана было вознаграждено: за сутки парусник одолел невероятное расстояние — восемьсот километров.
И тут удача покинула Скагса. Беда нагрянула из-за горизонта за кормой.
На следующий день после того, как «Гладиатор» благополучно прошел пролив Бассав между Тасманией и южной оконечностью Австралии, вечернее небо затянуло грозными тучами, скрывшими все звезды, а море разыгралось не на шутку. Скагс и знать не знал, что на его судно с юго-запада, из-за Тасманова моря, со всей силой обрушится тайфун. Как ни проворны и как ни крепки были клиперы, пощады от ярости Тихого океана им ждать не приходилось.
В памяти островитян Южных морей тот ураган остался самым жестоким и разрушительным из всех пережитых ими тайфунов. С каждым часом скорость ветра все росла и росла. Морские волны вздымались горами и набрасывались из тьмы, сотрясая корпус «Гладиатора». Скагс — слишком поздно! — отдал команду свернуть паруса. Порыв ветра злобно вцепился в туго надувшуюся парусину и порвал ее в клочья, успев перед этим легко, как зубочистки, переломить мачты и с треском обрушить обрывки полотнищ и такелажа с обломками рангоута на палубу. И тут же, словно желая расчистить завалы, накатившая волна смыла все за борт. Вздыбившийся десятиметровый вал ударил в корму и покатился по судну, круша в щепы капитанскую каюту и выламывая руль. С палубы начисто смыло спасательные шлюпки, штурвал, рубку и камбуз. Люки разнесло, и вода беспрепятственно хлынула в трюм.
Беспощадный чудовищный водяной вал в единый миг превратил некогда стройный клипер в беспомощную покореженную посудину. Корабль полностью потерял управление и носился, как полено, средь зыбучих волн. Не в силах бороться с ураганом, команда и взятые на борт осужденные могли лишь смотреть смерти в лицо да с ужасом ожидать, когда судно окончательно погрузится в буйную пучину.
Спустя две недели после того, как «Гладиатор» должен был пришвартоваться у сиднейского причала, судовладельцы забеспокоились. На поиски знаменитого клипера было направлено несколько судов, но им ничего не удалось обнаружить. Владельцы судна списали его как потерю, страховые компании возместили ущерб, родственники членов экипажа и осужденных оплакали их кончину, и память о паруснике померкла во времени.
Были суда которые называли плавучими гробами или дьявольскими посудинами, но капитаны-соперники, не по слухам знавшие Задиру и «Гладиатора», только пожимали плечами, слыша подобные разговоры. Они поставили крест на грациозном паруснике, считая его жертвой не столько стихии, сколько тщеславия Скагса. Два моряка, когда-то служившие на клипере, выдвинули такую версию: на «Гладиатор» внезапно налетел сильный попутный ветер, одновременно в корму ударила волна, и судно под действием этих стихий резко пошло носом в воду и затонуло.
В лондонском страховом объединении Ллойда — известной фирме судовых страховщиков — пропавший «Гладиатор» занесли в строку журнала между утонувшим американским паровым буксиром и выброшенным на берег норвежским рыболовным траулером.
Прошло почти три года, прежде чем тайна исчезновения клипера вышла наружу.
Трудно поверить, но, после того как грозный тайфун умчался дальше на запад, «Гладиатор» удержался на плаву. Да, порушенный парусник выжил, однако сквозь трещины в обшивке вода с пугающей быстротой стала заполнять корпус судна. Уже на следующий день в трюм набралось шесть футов воды, а откачивающие насосы не справлялись со стихией.
Всегда твердый как кремень, Задира Скагс и на этот раз не ведал устали. Команда была уверена, что он одним лишь своим упорством не даст паруснику затонуть. Он поставил к насосам тех осужденных, которые не сильно поранились во время жуткой непрерывной болтанки, а матросам велел заняться заделкой щелей и пробоин в обшивке.
Остаток дня и ночь прошли в попытках облегчить судно: за борт выбрасывали груз, инструмент и утварь, без которых можно было обойтись. Ничего не помогало. Времени потратили много, а добились самой малости. К следующему утру вода поднялась еще на три фута.
К середине следующего дня изможденный Скагс смирился с поражением. Ни он, ни кто другой никакими усилиями не мог бы удержать «Гладиатора» от гибели. Шлюпок не было. Оставался всего один — отчаянно-рискованный — способ спасти присутствующих на борту. Капитан приказал лейтенанту Шеппарду вывести заключенных из трюма и построить на палубе под бдительным надзором вооруженных солдат. Только преступники, работавшие на насосах, да члены экипажа, заделывавшие пробоины, остались на своих местах.
Задире Скагсу не нужен был ни кнут, ни пистолет, чтобы показать, кто на судне хозяин. Широкоплечий, мускулистый, он походил на каменотеса. Под два метра ростом, у него были оливково-серые глаза, черные как смоль волосы, кожа, выдубленная морем и солнцем. Великолепную бороду, обрамлявшую лицо, капитан в особых случаях заплетал в косичку. Говорил он низким рокочущим голосом, что лишь подчеркивало его мужественность. Было Скагсу тридцать девять лет — самый расцвет жизни.
Задира оглядел неподвижный строй осужденных. Они были в ссадинах, синяках и повязках, пропитанных кровью. На лицах прочитывался страх. Никогда прежде не доводилось ему видеть столь жалкое сборище мужчин и женщин. Все они были низкорослые, неказистые, худющие и мертвенно-бледные. Бесстыдные, глухие к слову Божьему, эти отбросы британского общества не ждали возвращения на родную землю и не надеялись прожить остаток дней достойно.
Выйдя на палубу и обнаружив обломки мачт, разбитый по всей длине фальшборт, заключенные пришли в отчаяние. Женщины зарыдали от страха.
Лишь одна выделялась среди всех. Взгляд капитана задержался на ней. Женщина стояла чуть в стороне от прочих осужденных и по росту не уступала большинству мужчин. Ноги у нее были такой совершенной формы, что завораживали взгляд. Над узкой талией вздымалась прекрасная грудь, обтянутая кофтой. Одежда казалась опрятной и чистой, а спадавшие до пояса золотистые волосы были ухожены. Она разительно отличалась от своих сестер по несчастью. Женщина держала себя в руках, скрывая страх за вызывающим видом. Она пронзила Скагса взглядом голубых, как горное озеро, глаз.
Сосредоточившись на неотложной задаче, он обратился к осужденным:
— Положение наше неутешительно. Со всей честностью должен вам сказать, что судно наше обречено, а поскольку волны отняли у нас шлюпки, то покинуть его мы не можем.
Слушавшие восприняли слова капитана по-разному. Пехотинцы лейтенанта Шеппарда не дрогнули, а вот осужденные жалобно застонали. Самые малодушные из них упали на колени и принялись молить Небеса о спасении.
Скагс, глухой к скорбным причитаниям, продолжил:
— С помощью Господа милосердного попробую уберечь всех до единого на этом судне. Я собираюсь соорудить огромный плот, который поможет нам продержаться до тех пор, пока нас не подберет какой-нибудь корабль или течение не вынесет на берег Австралийского континента. Мы погрузим на плот запасы провизии и воды, рассчитанные на двадцать дней.
— Позвольте спросить, капитан, как скоро, по-вашему, нас могут подобрать в море?
Вопрос задал мужчина, который больше чем на голову возвышался над сотоварищами. Он имел рост около двух метров. Его широкие и мощные плечи прикрывало бархатное пальто. Длинные рыжие, с медным отливом, волосы свободно ниспадали на воротник дорогой одежды. На надменном лице выделялись крупный нос, высокие скулы и тяжелый подбородок. Несмотря на два месяца жизни взаперти в корабельном трюме, выглядел он так, будто вышел из какой-нибудь лондонской гостиной.
Прежде чем ему ответить, Скагс поинтересовался у лейтенанта Шеппарда:
— Кто этот щеголь?
Шеппард, подавшись к капитану, сказал вполголоса:
— Зовут Джесс Дорсетт.
У Скагса от изумления брови полезли на лоб.
— Джесс Дорсетт, разбойник с большой дороги?
Лейтенант кивнул:
— Он самый. Состояние сколотил, точно говорю, пока королевская полиция не схватила его. Единственный среди этого сборища, кто умеет читать и писать.
Скагс тут же сообразил, что этот разбойник может стать ценным подручным, если положение на плоту сделается угрожающим. Бунт был весьма вероятен.
— Я всего лишь предлагаю всем вам шанс на спасение жизни, мистер Дорсетт. Сверх этого я ничего не обещаю.
— Тогда чего же вы ждете от меня и моих павших духом приятелей?
— Жду, что вы поможете мне построить плот. Любой из вас, кто откажется, будет оставлен на судне.
— Слышали, ребята? — крикнул Дорсетт столпившимся вокруг него осужденным. — Работа или смерть. — Он снова повернул голову к Скагсу: — Среди нас нет ни одного моряка. Придется нам объяснить, как подступиться к делу.
Скагс указал на своего первого помощника:
— Я назначил мистера Рамси главным по сооружению плота. Те, кто не занят поддержанием клипера на плаву, будут выполнять его распоряжения.
Прежде чем отвернуться друг от друга, Дорсетт со Скагсом обменялись быстрыми взглядами. Первый помощник Рамси уловил их схватку. «Тигр и лев, — подумал он без особой радости. — И еще неизвестно, кто устоит на ногах в конце этой заварухи».
По счастью, море стихло: ведь плот предстояло сколачивать на воде. Остов изготовили из обломков мачт, перевязав их канатами. Бочонки с вином, а также бочки с мукой, предназначенные для сиднейских таверн и продуктовых лавок, опорожнили и крепко-накрепко привязали по бокам остова для большей плавучести. Поверх мачтовых обломков положили тяжелые доски и прибили гвоздями. Получилась палуба. Она лишь на ладонь возвышалась над водой, и ее обнесли перилами высотой по пояс. Две запасные стеньги пустили на переднюю и заднюю мачты, оснастив их парусами, укрепив вантами и такелажем. Там, где предполагалась корма, за задней мачтой, соорудили простенький руль, насадив на него самодельный румпель. Две трети плота покрыли парусиновым тентом для защиты людей от палящих лучей солнца.
Бочонки, наполненные пресной водой и лимонным соком, а также ящики с сыром и солониной из говядины и свинины, вместе с кастрюлями, в которых на камбузе сварили рис и горох, закрепили между мачтами.
В готовом виде плот имел восемьдесят футов в длину и сорок в ширину. Сначала он показался всем весьма просторным. Однако после погрузки провизии впечатление изменилось. И немудрено: на плот переправились 192 преступника, 11 военных, включая лейтенанта, врач и 28 моряков — в общей сложности 232 человека.
Отплытие ознаменовалось ясными небесами и спокойным, как мельничный омут, морем. Первыми с парусника сошли солдаты, вооруженные мушкетами и саблями. Затем на плот посыпались осужденные, радостные только оттого, что не утонут вместе с судном, уже опасно черпавшим носом воду. Трап парусника был слишком мал, чтобы быстро пропустить всех, так что большинство перебирались через борт и съезжали по канатам. Некоторые прыгали в воду, откуда их вытаскивали солдаты. Сильно пораненных доставляли на стропах. Удивительно, но переселение обошлось без чрезвычайных происшествий. Через пару часов люди благополучно разместились там, где указал Скагс.