Именно тогда Кэрин испытала чувство глубочайшего отчаяния. Ее отец всегда и во всем защищал юного Гая Эмбера. Он любил его и восхищался им, постоянно подчеркивая его необыкновенную деловую хватку, которой не хватало его старшему, трагически погибшему брату. Ну как мог Стивен Хартманн так плохо разбираться в людях? Как они с Филиппом могли стать жертвами ошибочных суждений матери? Нет, это невозможно! Письма служили тому доказательством. Гай Эмбер был отпетым негодяем, каким она его всегда и считала.
Его образ возник в ее сознании и гнев тотчас же исчез, как лопнувший мыльный пузырь. Нет, не всегда. Когда-то в детстве, он был для нее кем-то вроде полубога, окруженного сияющей аурой. В те дни она была им по-детски увлечена, хотя и опасалась приблизиться, так как он безжалостно дразнил ее, любил дергать за волосы и называть «кошачьими глазами». Кэрин разрывалась между скорбью и ненавистью. Воспоминания одно за другим выплывали из ее подсознания, и прошлое вновь нахлынуло на нее.
Она снова мысленно вернулась в Бэлль-Эмбер, которая была частью ее существа, самым красивым местом на земле. Там, где заканчивались виноградники, стоял огромный белый дом под величественной крышей, дом, сияющий гордостью от своей красоты и щедрого гостеприимства. Кэрин невольно поддалась чарам своих воспоминаний, и ей стало теплее, как виноградникам под лучами горячего солнца. Когда-то все выходные дни и каникулы проходили в Бэлль-Эмбер. Все дети любили это место — и Кэрин, и Рикки, и Лайана, и малыш Пип. Как хорошо она помнила возбуждение во время сбора винограда, когда гости, как паломники, стекались в знаменитое место, горя желанием стать соучастниками таинства сбора винограда, принимая ритуал и магию, сопровождавшую то, что отец Кэрин называл «приближением к хорошему вину». Она все еще мысленно представляла его, беспечно стоящего, чуть откинувшись назад, и наблюдающего, как гости вглядываются в бокалы вина, иногда хмурятся, побалтывая его и слегка расплескивая; искушенные отпивают большими глотками; новички лишь пригубляют; некоторые с видом знатоков улыбаются какому-нибудь потрясающему открытию; другие уже приняли настолько необычный вид, что на его губах появлялась невольная улыбка. Он часто обращался к тетушке Патриции с каким-нибудь остроумным замечанием и ждал, когда она улыбнется в ответ, ведь при этом, около ее рта, появлялась очаровательная ямочка. Мать Кэрин никогда не любила показывать гостям свои владения и всегда избегала этого, оставаясь дома. Зато это было по душе тетушке Патриции, а отец с готовностью хвастался превосходными знаниями своих детей, удивительными для их возраста. Даже Гай Эмбер не считал за труд поднести несколько бутылок фирменного красного вина к стоящему в ожидании автомобилю, и его манеры отличались таким изяществом и естественностью, что большего гость не мог и желать.
Кэрин стояла, слабо улыбаясь, мысленно пребывая далеко от реальности. Ее воспоминания были так ярки, что она даже чувствовала приятные и не очень приятные запахи, исходящие из погреба: запахи фруктовых масел и тончайших эфиров; запахи едкие и горькие; резкий запах забродившего сока. Она слышала бурное журчание и бульканье в заделанных воском, забетонированных цистернах, наполненных кожицей, косточками и плодоножками виноградных ягод, где совершалось таинство рождения сухого вина Эмберов, чистого каберне-совиньон, удивительного тонкого столового вина, которое делают в малых количествах и при особо благоприятных условиях, и более «скороспелого» шираз-каберне, густого фруктового красного вина, в котором все же узнавался характерный аромат каберне.
Филиппу пришлось трижды звать Кэрин, прежде чем она его услышала. Угроза дальнейших воспоминаний миновала. Она помчалась к двери, влекомая сестринскими угрызениями совести.
— Ну, ну, малыш, через несколько минут запеканка будет готова!
Спустя два дня вечером, когда Филипп был уже давно в постели, а Кэрин проверяла работы по теории музыки, раздался телефонный звонок. Кэрин положила на листы бумаги пресс-папье и подошла к телефону.
— Алло, Кэрин? — раздался на другом конце провода ясный, чистый, хорошо поставленный женский голос, показавшийся Кэрин знакомым.
— Да, Кэрин Хартманн у телефона. Кто говорит? — вежливо ответила Кэрин.
В ответ раздался легкий хриплый смешок, вероятно от волнения.
— Патриция Эмбер, дорогая. Ты, конечно, помнишь меня, Кэрин?
— Вы ошиблись номером, извините, — с недоверием ответила Кэрин и повесила трубку.
Телефон тотчас же зазвонил снова, но Кэрин была слишком подавлена, чтобы ответить на звонок. Она мягко сняла трубку и вновь опустила ее на рычаг. В конце концов, это не друг, подумала она с сожалением. А между тем она теряет время. Кэрин вернулась в гостиную. Ей еще предстояло проверить, по меньшей мере, работ десять. Как преподаватель, подумала Кэрин, она делает несомненные успехи. Общий уровень подготовки у нее высокий. Она снова села за работу, но минут через двадцать тишину нарушил дребезжащий звонок в дверь.
Кэрин резко подняла голову. Тревожиться не стоит: дверь на цепочке. Она пошла открывать, даже не потрудившись пригладить свои взъерошенные темные волосы.
На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий, крепкого телосложения, но худой. Он, без сомнения, имел успех у женщин, в нем было какое-то мрачное великолепие: прямой классический нос, угловатые линии щек и скул, слишком резкие, чтобы назвать их красивыми. От него исходило ощущение силы и уверенности в себе, о чем говорила гордая посадка головы, широкий разворот плеч, а еще более живое умное лицо с тревожно блестящими черными глазами. Кэрин остолбенела, у нее прервалось дыхание. Кого-кого, а этого человека она будет помнить до конца своих дней.
Он, молча, смотрел на нее, его пронзительный взгляд она чувствовала, почти физически, всем своим существом.
— Почему, черт побери, ты не захотела говорить с Патрицией? Ты ее очень расстроила… — Его глубокий, исполненный высокомерия голос ударил по ней, как электрический ток. — Открой, Кэрин. Мне надо поговорить с тобой.
Он говорил настойчиво, и его вид, мрачно подумала Кэрин, не предвещал ничего хорошего. Эти черные брови и высокие резкие скулы придавали ему почти фантасмагорический вид. У Кэрин учащенно забилось сердце, и в ней заговорил дух противоречия.
— Как вы осмелились прийти сюда? — гневно заговорила она, чувствуя себя не в состоянии сдерживать более свои эмоции. — Это мой дом, и никто из Эмберов никогда не ступит на его порог! Ни одна магическая формула не может стереть из моей памяти прошедшие годы… слезы, пролитые из-за вас. Прошу вас, уходите. Нам не о чем говорить. Как можете вы считать иначе?
Он заговорил бесстрастно, и даже в изгибе его губ читалось ироническое равнодушие.
— Вижу, голос крови не ослаб с годами. Ева говорит в лице своей дочери. Открой дверь, дитя мое. Я не собираюсь ночевать на твоем пороге!
Его взгляд скользнул по ее изумленному лицу, и голос его стал мягко-настойчивым, утратив властные нотки, за что Кэрин готова была поставить ему «А» note 2.
— Пожалуйста, выслушай меня, Кэрин. Я только хочу помочь тебе, хотя тебя научили ненавидеть и презирать меня.
Кэрин затрясло от сознания собственной беспомощности. Спокойный ровный тон подействовал на нее сильнее, чем крик. Он был так мягок, так убедителен, что она поняла всю бесполезность, даже недостойность дальнейших пререканий. Он мог быстро выйти из себя, и Кэрин твердо знала, что тогда он себя покажет. Это слишком! Слишком! Слишком!
Она открыла дверь, и он быстро, как охотник, проскользнул в дом. Его громадный рост сразу заставил ее ощутить свою ничтожность. Она попала в ловушку, и на мгновение почувствовала себя в когтях у великолепной черной пантеры, презирающей общеустановленные правила и обычаи. Его черные, как вороново крыло, волосы блестели при свете лампы, а глаза уверенно встретили пристальный взгляд Кэрин.
— Ты не изменилась. Ты похожа на Стивена… Стоит только взглянуть! Те же глаза, та же фигура, та же миловидность. В один прекрасный день ты станешь красавицей!
Он отвел от нее свой мрачный пристальный взгляд.
— Пойдем в дом, Кэрин. Мне надо кое-что обсудить с тобой.
Он протянул руку, но Кэрин отпрянула от нее с силой, которую придавали ей оскорбленные чувства. Она попыталась избежать его прикосновения. В ней проснулась, вполне сложившаяся, женщина, готовая вступить в борьбу, даже если последствия окажутся роковыми.
Он не привык к какому-либо сопротивлению. Стальная хватка его руки не позволила ей отступить дальше. У Кэрин возникло пугающее чувство, что Гай Эмбер не упустит того, чего захочет. Он бросил колючий взгляд на ее растрепанные темные волосы, его голос почти срывался от нетерпения.
— Не бойся, Кэрин! Я никогда не сделаю тебе ничего плохого!
— Я не боюсь! — вскинула голову Кэрин, вызывающе устремив на него такой же пронзительный оценивающий взгляд, каким он только что смотрел на нее.
Он опять вгляделся в ее ясные глаза, изучая каждую черточку ее лица.
— Да, черт возьми, я не верю, что страх знаком тебе. Вот так-то лучше для нас обоих. Так пойдем же, мое непокорное дитя!
Он повел Кэрин в гостиную, как будто и дом, и она сама уже принадлежали ему. Слегка подтолкнув ее в кресло, сам сел напротив, глядя на нее не то чтобы сурово, но пронизывающе пристально.
— Теперь попытаемся внести ясность во всю эту неразбериху, которая тебя так беспокоит. Почему ты не ответила ни на одно мое письмо? Или обыкновенная вежливость уже вышла из моды?
Кэрин коротко, отрывисто рассмеялась, ухватившись за подлокотники кресла.
— О, это и правда непостижимо! Вы силой врываетесь сюда… в мой дом. Или вы рассчитывали на радостную встречу? Это было так давно, и все это… Хорошо, разрешите заметить, что вы слишком неожиданно явились, чтобы утешить меня. В вас нет ни доброты, ни чуткости, а только дьявольская хитрость. Вы жестокий и решительный человек, настоящий Макиавелли, со зловещим лицом и черными грозными бровями, и я знаю, что, при определенных условиях, вы можете быть неистовым и бешеным.
Кэрин все более возбуждалась.
Его голос прозвучал невероятно властно:
— Перестань нести всю эту чепуху и возьми себя в руки, дитя мое. Ты слишком возбуждена. — В испытующем взгляде его черных глаз появилось что-то вроде искреннего участия. — Хоть один раз за свою молодую жизнь выслушай факты, а не предубежденное мнение. Это больно, я знаю, но тебе надо знать правду. Прошлое безвозвратно ушло. Ваша матушка умерла. Ева стала жертвой своего собственного нелегкого характера. Это была ожесточенная, несчастная женщина, наказавшая самое себя, а заодно и нас всех. Она бы никогда не позволила нам видеть тебя и Филиппа. Ты, должно быть, помнишь, как вся семья Эмберов любила вас обоих. Она вычеркнула вас из нашей жизни, что, однако, не мешало ей спокойно принимать деньги, которые я ей посылал.
Его слова подействовали на Кэрин, как искра на динамит. Они взорвались в ее ушах, как удар молнии. Кэрин подскочила к нему с лихорадочным румянцем на лице. Он стремительно поднялся навстречу ей, подхватил ее под локти так, что она через свитер почувствовала стальную силу его пальцев. Пульс ее учащенно бился.
— Вы лжете! — горячо выпалила Кэрин, и лицо ее вспыхнуло от оскорбленной гордости. — Я просто не верю вам. Мама никогда бы не взяла денег от вас! Ни деньги… ни что-нибудь другое. Я знаю. Нам приходилось бороться многие годы, говорю вам!
На его смуглом красивом лице слегка дрогнул мускул.
— Я никогда не лгу, малышка. Не было никакой борьбы, поверь мне.
Сердце Кэрин гулко забилось, готовое выскочить из груди. Гай был слишком высок, слишком силен и вполне мог низвести ее, глубоко укоренившиеся, представления до уровня чепухи.
— Вы наш враг, я знаю, — холодно заметила она, — но вам никогда не удастся запугать меня. Я не собираюсь быть пешкой в вашей борьбе за власть. Моя мать была ожесточенной, несчастной женщиной, я это знаю. Она была подавлена горем и отчаянием. Удалившись от общества, несла свое бремя, порвав с семьей, которой не могла больше верить. У меня та же гордость, то же чувство собственного достоинства, и я требую неукоснительного соблюдения моих прав.
Заинтригованный, Гай довольно долго изучал Кэрин, как будто она была чем-то необычным для него. Когда он заговорил, голос его звучал почти снисходительно:
— Вижу, ты веришь в то, что можно взять дьявола за рога, если нет другого выхода.
— Другого выхода нет, — стремительно выпалила Кэрин. — Вы, конечно, и сами видите это, вы же бизнесмен. Уменьшите ваши убытки! От меня вы ничего не добьетесь, хотя сделаете все, чтобы достичь своей цели. Продолжайте рассказывать свои байки, как и раньше, если вам это нравится!
В его глазах появилось странное выражение.
— Какое ты, однако, дерзкое дитя, Кэрин! Я чувствую, мне предстоит заняться твоим воспитанием!
Кэрин иронически улыбнулась:
— Я не собираюсь извиняться за то, что высказала свое мнение!
— Ты увидишь, что я тоже не привык извиняться! Помни же, маленькая смутьянка, Эмберы всегда отличались пылким нравом, так что наши стычки в будущем вряд ли будут односторонними.
Кэрин ответила на это заявление весьма необычно для молодой девушки. Она отошла от него и свернулась клубочком в кресле, приняв торжествующий вид.
— Вероятно. Но вам никогда не удастся повлиять на меня. Будучи мужчиной, да еще и Эмбером, вы этого, конечно, никогда не признаете, но все равно это так! Это неоспоримо, как закон природы!
Кэрин выглядела очень юной и грациозной на фоне кресла, обитого золотистым бархатом.
На смуглом лице Гая появилась искренняя, преобразившая его лицо улыбка.
— А что ты знаешь о «неоспоримых» законах природы, невинное дитя? А ты невинна, как бы причудливо ты не хмурила брови. По тебе с первого взгляда видно, что природа для тебя начинается и кончается в школе. Ты никогда не знала мужчину, как такового, только как символ. Ты сейчас считаешь меня олицетворением тирании, ненавистным Гаем Эмбером, этаким негодяем из мелодрамы. Ладно, моя упрямая юная родственница, заключим сделку. Я предоставлю тебе право распоряжаться своей судьбой в Бэлль-Эмбер, если ты, конечно, позволишь мне сделать все возможное для Филиппа. Если мне не изменяет память, он стопроцентный Эмбер!
— У него фамильные черты лица, если вы это имеете в виду, — сухо ответила Кэрин. — Но, слава Богу, на этом сходство кончается.
— Кэрин, Кэрин! — Он усмехнулся, медленно сжимая пальцы в кулак. — Как ты ни молода, ты просто убиваешь меня! Что за манеры! А теперь выслушай меня, темпераментная молодая леди. Как бы тебе ни промывали мозги, в усвоенном тобой не все правда. У тебя, конечно, есть кое-какие факты? В этом просто не может все быть правдой. Моя сестра Патриция, замечательная женщина. Ты должна ее помнить. В детстве ты очень любила ее. Ко мне ты даже и близко не подходила. Я прекрасно помню девочку с конским хвостиком и огромными золотистыми глазами цвета настоящего коньяка.
Он улыбнулся давно знакомой ей улыбкой, выгнув дугой красивые черные брови.
Кэрин холодно взглянула на него, подавив глубокий вздох.
— Не отворачивайся от меня, Кэрин, — мягко попросил он.
Краска отхлынула от ее лица. Гай был слишком силен для нее, его чары непреодолимы. Голос его отличался особым густым тембром, и ее музыкальному слуху доставляли удовольствие низкие бархатные тона. Он, несомненно, использовал преимущества своего голоса при заключении крупных сделок.
Он изучал профиль Кэрин, затем резко наклонился и схватил девушку за запястье. Перевернув ее руку ладонью вверх, Гай стал разглядывать ее изящные, безупречной формы пальцы.
— В твоих руках заложена какая-то странная жизненная сила, — прошептал он, — они как будто живут сами по себе. Ты часто прибегаешь к их помощи при разговоре? У Стивена тоже была эта привычка. — Вдруг его голос зазвучал по-прежнему властно: — Не трать свою жизнь на борьбу с призраками, Кэрин. Я хочу заботиться о вас: о тебе и Филиппе. Мне всегда этого хотелось, хотя, думаю, сейчас ты мне не веришь. Тебе привили ненависть ко мне еще в детстве.