Набросок к портрету Оруэлла
У каждой писательской биографии свой узор, своя логика. Эту логикуне
всякийразлегкопочувствовать,а тем более -- обнаружить за нею высший
смысл, который диктует время.Нобывает,чтостарая истина, говорящая о
невозможности понять человека вне его эпохи, становится неопровержимой не в
отвлеченном, а в самом буквальном значении слова. Судьба Джорджа Оруэлла --
пример как раз такого рода.
Даже и сегодня, когда об Оруэлле написано куда больше, чем написалон
сам,многоевнемкажетсязагадочным.Поражаютрезкиеизломыего
литературного пути. Бросаются в глаза крайности его суждений -- и в молодые
годы, и в последние. Сами егокниги словно принадлежат разным людям: одни,
подписанные еще настоящимегоименемЭрикБлэйр,легковписываютсяв
контекстдоминирующихидейи веяний 30-х годов, другие, печатавшиеся под
псевдонимом ДжорджОруэлл,принятымв1933году, противостоят подобным
веяниям и идеям непримиримо.
Какая-то глубокая трещина надвое раскалывает этоттворческиймир,и
трудноповерить,чтопривсехвнутреннихантагонизмахонедин.
Поступательность,эволюция--слова,попервомувпечатлениювовсе не
применимые к Оруэллу; нужны другие -- катаклизм, взрыв. Ихможнозаменить
нестольэнергичными, сказав, например, о переломе или переоценке, однако
сутьнеизменится.Всеравноостанетсявпечатление,чтопереднами
писатель, который за отпущенныйемукраткийсрок прожил в литературе две
очень несхожие жизни.
В критике, касавшейся Оруэлла, эта мысль варьируется намногиелады,
отбесконечныхповторенийприобретаявидаксиомы.Носамособой
разумеющаясябесспорностьневсегдаоказываетсяпорукойистины.Ис
Оруэллом наповеркуделообстоялогораздосложнее,чем представляется
невнимательным комментаторам, спешащим решительно все объяснить переломом в
его взглядах, но путающимся в истолковании причин этой метаморфозы.
Действительно, был в жизни Оруэлла момент, когда ониспыталглубокий
духовный кризис, даже потрясение, заставившее отказаться от многого, во что
твердо верил юный Эрик Блэйр. Тем немногим, кто заметил писателя еще в 30-е
годы,былобы крайне сложно угадать, какие произведения выйдут из-под его
пера в 40-е.Но,констатируяэто,неупустимизвиду главного -- тут
действовали не столько субъективные факторы, апреждевсегодаваласебя
почувствоватьдрамареволюционныхидей,разыгравшаясяна исходе тех же
30-х.ДляОруэллаонаобернуласьтяжкимличнымиспытанием.Из этого
испытания родились книги, обеспечившие их автору законное место вкультуре
XX столетия. Это, впрочем, выяснилось лишь годы спустя после его смерти.
Пятьлетназад на Западе отметили литературное событие особого рода:
не памятную писательскую дату,негодовщину появления знаменитой книги, а
юбилейзаглавия.
Случай,кажется,уникальный;навернякатакимони
останется. Празднества всегда приурочивают к внешним поводам, а здесь повод
далапростохронология.Свой самый известный роман Оруэлл назвал "1984".
Вряд ли ондумал,чтоэтицифрынаполнятся неким магическим значением.
Время показало, что произошло именно так.
Юбилейотмечалишироко.Быласделанаэкранизация(уж,кстати,
перенеслинаэкранидругуюего прославленную книгу -- "Скотный двор",
выбрав для этого, видимо,единственновозможную форму -- мультипликацию).
Прошлонесколькомеждународныхсимпозиумов.Появилосьдесяткаполтора
сочиненийоченьразногосодержанияинаправленности:отмемуаровдо
капитальныхполитологическихштудий,отбезоговорочныхславословийдо
сокрушающейкритикиилипоменьшеймеренасмешливыхукоризн
несостоятельному пророку.
И к этим сочинениям, и вообще к бурной активности, ознаменовавшей "год
Оруэлла",всякволенотноситьсяпо-своему.Однаконадопризнать
неоспоримое:произведенияанглийскогописателязатронулиисключительно
чувствительнуюструнуобщественногосамосознания.Поэтомуихрезонанс
оказалсядолгим,провоцируядискуссии,непосредственнокасающиеся
труднейших вопросов, которыепоставилаисториянашего столетия. Этого не
скажешь о многих книгах, объективно обладающих более высоким художественным
достоинством, во всяком случае, большим престижем, подразумеваясобственно
эстетический аспект.
Любопытно,чтозаглавиеромана,вызывающегопосейденьстоль
разноречивые отклики, былонайденоОруэлломпо чистому случаю. Рукопись,
законченная осенью 1948 года, оставалась безымянной -- не подошелниодин
извариантовназвания.Напоследнейстранице стояла дата, когда Оруэлл
завершил авторскую правку. Он переставил в этой дате две последние цифры.
Через полтора года он умер. Ему было всего сорок шесть лет.
Никто, правда, не назовет недолгую его жизнь скудной событиями.
О собственной юностиОруэллпочтиникогдане писал, и понадобились
усилия профессиональных биографов, чтобы установить хотя бы основные факты.
Пожалуй, самым важнымизнихбылтот,чтобудущийписательвыросв
Бенгалии,тогдаещеостававшейсяоднойизбританскихколоний. Где-то
поблизости провел свою пору детстваи Киплинг, к которому Оруэлл неизменно
испытывал сложное чувствовосхищения,смешанногоспротестом.Восхищал
блистательный художественный дар Киплинга, открывшего Индию для современной
европейскойлитературы.Этими киплинговскими уроками Оруэллу не дано было
воспользоваться; его единственнаякниганаколониальном материале, роман
"Дни в Бирме" (1936), оказалась неудачной. Но зато в отличие от Киплингау
негоневозникало иллюзий ни насчет истинной роли англичан в колониях, ни
относительно будущего, которое уготовано Британской империи.