Пол Стюарт, Крис Риддел
Для Джозефа, Уильяма, Кэти, Анны и Джека
Введение
Далеко-далеко, рассекая пространство, как огромная резная фигура на бушприте величественного каменного корабля, простирается Край, окутанный туманами, покрытый лесами, скалами, болотами и открытый лишь небу, в которое он вонзился.
Множество существ населяют его разнообразные ландшафты — от троллей, трогов и гоблинов Дремучих Лесов до духов и призраков предательских Сумеречных Лесов, от мертвенно-бледных оборванцев Топей до белых воронов Каменных Садов. А в Нижнем Городе, оседлавшем Реку Края, кишат и копошатся самые разнообразные существа со всех концов Края в надежде добиться для себя того, что они считают лучшей участью в сравнении с той жизнью, которую оставили в прошлом.
Не все обитатели Края чувствуют под ногами твёрдую почву. Некоторые — граждане великого парящего города Санктафракса — буквально витают в облаках. В пышных дворцах и высоких башнях живут и работают академики, алхимики, их ассистенты и ученики, а также все те, кто так или иначе участвуют в жизни Санктафракса: слуги, стража, повара, дворники. Прикреплённая длинной и мощной Якорной Цепью к самому центру Нижнего Города скала, на которой построен Санктафракс, все ещё продолжает расти. Подобно всем другим воздушным скалам Края, она зародилась в Каменных Садах, постоянно увеличиваясь в размерах, высунулась из земли, подталкиваемая другими глыбами, растущими под ней. Когда скала стала достаточно большой и лёгкой, чтобы воспарить в небеса, к ней прикрепили Якорную Цепь.
Прошло много лет. Поколения за поколениями трудились над сооружением на этой скале все более величественных, все более высоких зданий. Когда-то поражавшие воображение Большая Библиотека и Дворец Света сейчас кажутся карликами рядом с Колледжем Облаков, величественной Школой Света и Тьмы, двумя башнями-близнецами аналитиков Дымки и, конечно же, великолепной Обсерваторией Лофтуса. Недавние пристройки к мраморному Центральному Виадуку, соединяющему Обсерваторию и Большой Зал, поражают невиданным богатством отделки с причудливым орнаментом.
Всё это пребывает под неусыпным надзором, которого выбирают из самых умных и, как считается, неподкупных академиков Санктафракса. В прошлом Этот пост занимал один из библиотекарей-землеводов. Теперь, когда Санктафракс контролируется небоведами, Высочайший Академик избирается из их числа.
Имя правящего ныне Высочайшего Академика — Линиус Паллитакс. Он отец и вдовец. В своей тронной речи он говорил, что небоведам следует снова объединить усилия с отстранёнными от власти землеведами во имя общего блага. А сам он обнаружил затем великую истину, запрятанную в глубине парящей скалы: если земля и небо объединяются с неправыми целями, то результатом будет не общее благо, а торжество всеобщего зла.
Дремучие Леса, Край, Сумеречный Лес, Топи и Каменные Сады, Нижний Город и Санктафракс — названия на географической карте.
И за каждым из них стоит множество историй — историй, записанных на древних свитках, историй, которые переходят из уст в уста, от поколения к поколению, историй, которые рассказываются и по сей день.
Одну из таких историй мы и хотим вам поведать.
Глава первая. Дворец теней
Громадный сводчатый вестибюль Дворца Теней был погружён в тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра и мягким эхом шаркающих конечностей громадного насекомого, неуверенно ковылявшего по мраморному полу. Высоко над ним лучи приглушённого света пробивались сквозь расположенные по окружности арочные окна и рассекали сумрачный воздух. Из-за того что парящая на Якорной цепи скала Санктафракса медленно поворачивалась на потру, освещение менялось и тени танцевали.
Долгоногий паук на мгновение задержался у подножия взмывающей вверх лестницы и посмотрел ввысь.
Его кожа, такая же полупрозрачная, как и арочные окна высоко над ним, не могла скрыть движение крови по венам, биение шести сердец и медленное переваривание его вечерней трапезы в просматриваемом насквозь желудке. Свет отражался от его вибрирующих антенн, от кубка и от овальной бутыли, стоящих на полированном медном подносе, зажатом в когтях чудища. Паук внимательно прислушивался.
— Где вы, хозяин? Где вы? — бормотал он.
Он наклонил вбок клиновидную голову. Его антенны собирали неясные отзвуки голосов, звучавших по всему громадному зданию: пустопорожняя болтовня старой няньки Вельмы, лесной троллихи, мягкое мурлыканье девочки — молодой госпожи, углублённой в решение какой-то сложной задачи, и вот, вне сомнения из кабинета хозяина, сухой кашель.
— Я слышу вас, хозяин, — откликнулось чудище. — Уверен, новость, которую я принёс, надо слегка запить, — щебетнул он про себя. Сопровождаемый бренчанием кубка о бутылку, он начал подъём по лестнице.
Эту лестницу долгоногий паук знал хорошо. Но он знал и каждый другой закуток обширного Дворца Теней, его потайные камеры, западни, коридоры, ведущие в никуда, большой балкон, с высоты которого в течение вот уже многих столетий Высочайший Академик обращался к интригующим, строящим козни академикам. Более того, чудище знало и все дворцовые секреты. Его антенны улавливали шёпот, сплетни и кривотолки.
Паук остановился на первой площадке, тяжко, с присвистом, дыша, сознавая, что он не становится моложе. Он был стар даже для паука. Прошло сто восемьдесят лет с того дня, когда он вылупился из яйца в подземных садах бродильной колонии гоблинов, вдали отсюда, в Дремучих Лесах. Так давно, так давно…
Но вот нагрянули работорговцы. Они уничтожили драгоценные грибные грядки и захватили работавших в садах пауков. Но не Твизла, нет. Он был тогда молод, быстр и сообразителен. Услышав, как работорговцы проламывают стены, он спрятался, затаился, сделался невидимым. Затем, прячась в тени, он скрылся в Дремучих Лесах. Всё время прислушиваясь, всегда начеку. Тени стали его друзьями.
Твизл добрался до второй площадки. Когда-то здесь он впервые увидел своего нового хозяина — Линиуса Паллитакса, самого молодого Высочайшего Академика на памяти живущих, и его молодую жену. Она стояла у входа в гардеробную, смеясь над нелепым видом мужа в новом облачении, с Большой Печатью, болтавшейся у него на шее. Слегка неуклюжая из-за будущего ребёнка, такая милая и полная жизни, она казалась неуместной в пыльном старом дворце.
Твизл остановился.
Но вскоре после того наступила та страшная ночь. Он не хотел думать об этом: нянька-троллиха, бегавшая взад и вперёд, ужасные вопли из комнаты родов, всхлипывания молодого хозяина. Жалкие звуки. Ужасные звуки. И вдруг — тишина.
Твизл помотал головой и потащился к третьей площадке. Он ещё помнил, какой долгой казалась эта тишина, какой она была непроницаемой. Несмотря на свои чувствительные антенны, он не имел представления, что же случилось. Проходили секунды, одна, за другой… И вдруг, разорвав смертельную тишину, раздался самый расчудесный звук — детский плач. Голос молодой госпожи.
Линиус Паллитакс пережил страшную трагедию; он потерял жену, но он всё-таки вернул жизнь во Дворец Теней. «Это было, — думал Твизл, — почти как в прежние дни, когда я впервые прибыл в большой парящий город, когда дворец был шумным, полным жизни местом».
В те времена академиками в Санктафраксе были, в основном, учёные Школы Землеведения, занимавшиеся растениями и существами Дремучих Лесов. Даже его, Твизла, сочли чудом! Сам Высочайший Библиотекарь, величайший из землеведов, нашёл его, умиравшего от истощения в трущобах Нижнего Города, и доставил во Дворец. О, счастливые воспоминания!
Конечно, в те дни Дворец Теней назывался Дворцом Света. Его бесчисленные окна в цветных витражах заливали всё внутри блистающим светом, это было самое великолепное из всех зданий Санктафракса. И он, Твизл, странное существо, как бы созданное из стекла, был назначен хранителем Дворца.
Древний паук добрался до четвёртой площадки и остановился перевести дыхание. Времена изменились. Школа небоведения стала брать верх. Землеведение, казалось, вышло из моды. По всему Санктафраксу росли башни небоведов, всё выше и выше. По завершении строительства Колледжа Облаков Дворец Света был полностью окружён и погрузился в глубокую тень.
Вскоре начались Большие Чистки; землеведы были изгнаны из Санктафракса, волна за волной, и великолепный дворец Твизла стал Дворцом Теней. Твизл вздохнул. Последовали годы одиночества. Старый библиотекарь умер, Высочайшим Академиком был избран небовед. Он выбрал для своей резиденции одну из великолепных новых башен, а Твизла оставили следить за опустевшим Дворцом по своему усмотрению.
Но тени были его друзьями. Он остался, он слушал, он ждал.
И вот — примерно через шестьдесят лет — молодой профессор Школы Дымки Диниус стал Высочайшим Академиком.
«Ещё один небовед», — думая Твизл. Но он ошибся. Линиус отличался от других. Он уважал старину. Он поселился в старом дворце; стоя на балконе, он призывал прекратить соперничество и интриги, и вот тогда и наступит новая эра, когда Школы Земли и Неба будут дополнять одна другую, а не бороться между собой. Небоведам это не нравилось никогда. Они ворчали, они интриговали — Твизл все слышал, — но что они могли сделать? Линиус был Высочайшим Академиком!
Твизл остановился у двери кабинета хозяина и трижды постучал.
— Входи, Твизл, — послышался усталый голос.
— Новости от Шакала Ветров, хозяин, — сказал Твизл, входя в задымлённую комнату. — Он сообщает, когда собирается прибыть.
— Когда? — спросил Линиус.
— В три часа, хозяин.
— Ты куда меня ведёшь, Марис? — посмеивался Линиус с завязанными глазами, увлекаемый дочкой; его повреждённая левая нога слегка волочилась при ходьбе.
— Стоп! — скомандовала девочка, и Линиус почувствовал, как её тонкие пальцы возятся с узлом на затылке. Она освободила его голову от шёлкового шарфа. — Теперь можно открыть глаза, — сказала она.
Линиус послушно открыл глаза, потёр их и нагнулся к полузавершенной мозаике на столе перед ним.
Он задумчиво потёр подбородок.
Мягкий луч приглушённого жёлтого света метнулся по затенённой комнате при очередном повороте гигантской парящей скалы. Марис задержала дыхание. Понравится ему картина, которую она сложила из кусочков небесного кристалла, или было бы лучше создать что-то своё? Когда она начинала копию древней Квадратной Мозаики, эта идея казалась ей удачной. Несколько часов предыдущего дня Марис провела внизу, на обширном мраморном квадрате перед Большим Залом, измеряя детали сложного узора. Длина концентрических окружностей. Угол зигзагов молний. Потом из этих фигур она составила общий эскиз, по которому старалась выложить копию как две капли воды похожую на оригинал.
Отец, взял эскиз в руки, взглянул на него, отложил в сторону и вернулся к незавершённой мозаике.
— Это… — Он колебался, лоб его наморщился.
Марис беспокойно сглотнула. Надо было сделать что-нибудь своё! Например, Птицу-Помогаря. Или летучий корабль — нет, корабль воздушных пиратов, парящий над башнями Санктафракса. Или белых воронов, кружащих возле Высотной Обсерватории…
— Это
Марис вставила кристалл. В этот момент снаружи раздался бой курантов. Часы били пять. Марис подняла глаза и робко улыбнулась, но её отец отвернулся и пристально смотрел сквозь стеклянную балконную дверь. Лицо его выражало недоумение.
— Отлично подошло! — сказала Марис. — Спасибо.
— Что? Я… — рассеянно пробормотал Линиус. Затем, повернувшись к дочери, он заметил завершённый зигзаг молнии. — Да. Вижу. — Он помолчал. — Скажи мне, Марис, почему ты решила сделать Большую Печать из мозаики?
— Большую Печать? — удивлённо переспросила она.
— Да, дитя, сказал Линиус несколько нетерпеливо. Он приподнял тяжёлую должностную цепь, висевшую у него на шее, покачал прикреплённый к ней медальон перед лицом девочки.
— Ах, это, — сказала Марис. — Действительно, похоже. Но моя картина — с Квадратной Мозаики.
— Могу за это поручиться, — пропищал голос с другой стороны этого громадного помещения.
— Три часа провели там вчера, на
Но лемкин не успокаивался и, когда Вельма попыталась удержать его в руках, царапнул её ноги и хлестнул по лицу своим цепким хвостом так сильно, что на щеке осталась белая полоса.
— Ах! — Вскрикнув от боли, она выпустила конец поводка. Лемкин спрыгнул на пол и устремился к двери. Его глаза сузились, голубая пёстрая шерсть ощетинилась.
— Палец! — закричала Марис. — Иди сюда, сорванец!
— Уа-иииии — кха-кха-кха-кха…
— Вернись сейчас же! — рассерженно потребовала Марис. Она с беспокойством взглянула на отца. Он не одобрял животных во дворце, и меньше всего она хотела дать предлог избавиться от её любимца. Но странно, казалось, что он вовсе не осуждает происходящего. Более того, было похоже, что он вообще ничего не заметил.