"Освобожденный Иерусалим" – одна из наиболее известных рыцарских поэм итальянского поэта XVI века Торквато Тассо (итал. Torquato Tasso, 1544-1595). *** Готфрид Бульонский возглавляет Первый крестовый поход, по завершении которого на Ближнем Востоке возникает христианское королевство. Основными сочинениями автора являются "Гора Оливето", "Сотворённый мир", "Король Торрисмондо", "Галеальт", "Аминта", "Ринальдо", "Завоеванный Иерусалим" и "Рассуждение о поэтическом искусстве". В большинстве произведений Торквато Тассо прослеживается влияние античных писателей, творчеством которых он увлекался в ранней юности.
Содержание:
ПЕСНЯ ПЕРВАЯ 1
ПЕСНЯ ВТОРАЯ 4
ПЕСНЯ ТРЕТЬЯ 7
ПЕСНЯ ЧЕТВЕРТАЯ 10
ПЕСНЯ ПЯТАЯ 13
ПЕСНЯ ШЕСТАЯ 16
ПЕСНЯ СЕДЬМАЯ 20
ПЕСНЯ ВОСЬМАЯ 25
ПЕСНЯ ДЕВЯТАЯ 28
ПЕСНЯ ДЕСЯТАЯ 31
ПЕСНЯ ОДИННАДЦАТАЯ 34
ПЕСНЯ ДВЕНАДЦАТАЯ 37
ПЕСНЯ ТРИНАДЦАТАЯ 40
ПЕСНЯ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ 43
ПЕСНЯ ПЯТНАДЦАТАЯ 46
ПЕСНЯ ШЕСТНАДЦАТАЯ 48
ПЕСНЯ СЕМНАДЦАТАЯ 51
ПЕСНЯ ВОСЕМНАДЦАТАЯ 54
ПЕСНЯ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ 58
ПЕСНЯ ДВАДЦАТАЯ 62
Торквато Тассо
Освобожденный Иерусалим
ПЕСНЯ ПЕРВАЯ
Пою борьбу святую и борца,
Исторгшего из плена Гроб Господень.
И мужество, и храбрость, и терпенье
Явил он в славных подвигах своих.
Напрасно на него и Ад кромешный,
И Азия, и Африка восстали:
Хранимый Небом, под святые стяги
Собрал он вновь рассеянных собратьев.
О Муза! Ты, что лавром преходящим
Себя не величаешь, но живешь
Среди небесных клиров на Олимпе,
Венчанная бессмертными звездами,
Зажги, о Муза! творческое пламя
В моей груди; прости меня, коль правду
Украшу я цветами и в стихах
К твоим еще свои прибавлю чары.
Ты знаешь, как спешат упиться люди
Парнасской ложью; знаешь ты, как правда,
Прикрытая поэзией, способна
Повелевать мятежными сердцами.
Так подслащаем мы края посуды
С лекарством для недужного ребенка;
Обманутый, целительную горечь
Глотает он и остается жив.
О мой оплот, Альфонс великодушный!
О ты, что спас мой челн полуразбитый
От тайных скал стихии разъяренной,
С улыбкою склони свой слух к стихам,
Тебе среди напасти посвященным.
Предвидя жребий твой, быть может, Муза
Воспеть твои деяния дерзнет
И повторит лишь то, что здесь воспето.
Да, если христианские народы
Когда-нибудь в одну семью сплотятся
И дружной ратью двинутся вторично
Отнять у мусульманина добычу,
Да во главе той рати станешь ты
И поплывут все флаги за тобою;
Готфрида состязатель, удостой
Меня послушать и готовься к битвам.
Пять раз уж солнце путь свой пробежало
С поры, когда подвижнический пыл
Увлек Христовых воинов к Востоку.
Никея уступила их отваге:
Искусно овладев Антиохией,
Они ее от персов отстояли.
В Тортозе захватила их зима,
И там весны пришлось им дожидаться.
К концу уж приближалась непогода,
Сковавшая воителей ретивость,
Когда с престола, выше звезд настолько ж,
Насколько звезды выше преисподней,
Предвечный опустил Свой взор к земле;
В единый миг единым взглядом обнял
Он мир земной во всем его пространстве
Со всеми в нем живыми существами.
Все перед Ним; и Сирию Он видит,
И видит государей христианских.
Проникновенным взором отличает
Меж них благочестивого Готфрида,
Пылающего рвением Солим
Освободить от гнета нечестивых.
И славою, и властью, и богатством -
Всем пренебрег он для высокой цели.
Честолюбивый Балдуин стремится
Всем существом к величию земному.
Танкред, добыча гибельной любви,
Разочарован в жизни. Боэмунд
Престол в Антиохии утверждает,
Законы вводит, создает искусства
И приобщает подданных своих
К святым основам нравов беспорочных.
Весь в это погруженный, он уж явно
Не думает о подвигах иных.
Мятежный дух Ринальда, негодуя
На вынужденный мир, войне шлет вызов.
К сокровищам и власти равнодушный,
Лишь бранной славы жаждет он безмерно.
Чарует Гвельф и слух его, и сердце
Рассказами о подвигах старинных.
Душевные изведав тайники
Всех названных и прочих государей,
Зовет Владыка мира Гавриила,
Второго из архангелов Своих.
Посредник между небом и землею,
Глашатай благодати, Гавриил
Вещает Божью волю человеку
И от него мольбу возносит Богу.
"Лети и от Меня спроси Готфрида:
Когда ж конец бездействию настанет?
Когда ж Солим избавится от гнета?
Пускай военачальников, скажи,
Тотчас же созовет и поторопит.
Он будет их главою и вождем.
Кто избран Мной, тот ими будет избран,
Сегодня равный им, но скоро – выше".
Господь сказал, и верный Гавриил
Воздушные уж принял очертанья
И видимость невидимому придал.
Он в образ человеческий облекся,
Но полон взор величием небесным.
По возрасту и отрок он, как будто,
И юноша. Блестящие лучи
Над светлыми его кудрями реют.
Белеет за плечами пара легких
Усталости не ведающих крыльев.
Концы их ярким золотом горят.
Высоко над землей и над морями
Парит на них он против туч и ветра,
Покинув небеса, пределы мира
Он пересек уже и на мгновенье
Недвижно повисает над Ливаном.
И вот он устремляется к Тортозе.
Широко распахнул Восток свои
Ворота перед солнцем; частью круга
Оно еще казалось под водою.
Готфрид успел уж помолиться Богу,
Как вдруг, плывя по небу вместе с солнцем,
Но с блеском дня победно соревнуя,
Является ему посол небесный.
"Пора, Готфрид, зачем еще ты медлишь?
Дай клич военачальникам, за лень
Их пожури; по Божьему избранью
Они тебя главой своим признают.
Так повелел Господь. Какое рвенье
Должно в тебе и войске разгореться!"
Сказал – ив небесах уже. Готфрид
В безмолвном изумленье остается.
Но, овладев собой, он размышляет
О слышанном Господнем повеленье,
О Господе и о Его после.
В воспрянувшем порыве он горит
Желанием докончить начатое.
Не суетной гордыней он проникнут:
Как искру зажигает пламя, так
В нем волю зажигает воля Неба.
Сзывает он соратников поспешно:
И письма и гонцы летят повсюду.
Советуя, он молит в то же время,
Что может душу доблестную тронуть
И побудить уснувшую отвагу,
Все у себя находит он в душе
И средствами могучими такими
Он все сердца чарует и пленяет.
Съезжаются вожди. Лишь Боэмунд
Свои владенья бросить не желает.
Одни находят кров в стенах Тортозы,
Другие размещаются в равнинах.
В урочный день торжественный совет
Воителей державных заседает.
Там и Готфрид; величием отмечен
Он и в лице, и в речи вдохновенной.
"Вершители небесного возмездья,
Вы, призванные в храмах обновленных
Восстановить святую веру, вы,
Кого десница Божья сохранила
От бед и зол на суше и воде,
Вы, столько стран вернувшие закону,
Вы, посреди народов покоренных
Христово возвеличившие имя!
Не ради же тщеславия пустого
Мы бросили отчизну, жен, детей;
Не для того ж мы вверили себя
Стихии вероломной и подверглись
Опасности далекого похода,
Чтоб варваров лишить свободной доли:
Столь низменные подвиги, конечно,
Не окупили б крови пролитой.
Над городом святым святые стяги
Победно развернуть, единоверцев
Спасти от унизительного рабства,
Основу положить державе новой,
Дать прочный благочестию приют,
Преграды сокрушить для поклоненья
Святому Гробу – вот какие цели
Вооружили нас на славный подвиг.
Мы тысячью опасностей презрели,
Перенесли тягчайшие труды,
Но очень мало мы бы совершили
Для нашей славы, а для целей наших
Не совершили б ровно ничего,
Когда бы здесь остановили натиск
Соединенных сил иль на другие
Места его направили отсюда.
Какую бы мы выгоду стяжали,
В глубь Азии увлекши всю Европу
И заревом пожаров осветив
Из края в край обширные пространства,
Когда бы эти все деянья наши
К тому лишь привели, что много царств
Разрушенных осталось бы за нами,
Но созданного вновь ни одного?
25
Тот царства не построит, кто в основу
Мирские вожделения кладет.
Оторванный от Запада, среди
Язычников, неверных, чужеземцев
И греков вероломных, он увидит,
Как рушится его сооруженье,
И, заживо заваленный камнями,
Могилу он лишь выроет себе.
26
Все имена, все подвиги: и турки,
И персы, и у ног Антиохия!
Но подвиги не наши. Милость Неба
И мощь его явилась в них. И если
Мы эти все щедроты обратим
В орудия борьбы мятежной с ним же,
То, я боюсь, лишимся мы всего
И станем только притчей во языцех.
27
Прогоним, ах, прогоним мысль преступно
Воспользоваться благостью небесной!
Идем, не останавливаясь больше,
И славой увенчаем наш почин.
Свободен путь, за нас и время года;
Бежим, летим к стенам, где Небесами
Предел для наших подвигов указан:
Что нас еще удерживает здесь?
28
Да, государи, вот, что без ошибки
Предчувствие мое вам возвещает:
Вселенная, грядущие века
И сонмы сил небесных да услышат!
Пришла пора, созрела жатва наша.
Промедлим – все плоды победы сгинут.
Пока мы спим, Египет, вижу я,
Спешит уже на помощь Палестине".
29
Сказал; глухой повсюду шепот слышен.
И Петр тогда встает; простой пустынник,
Он помогал советами в походе,
Что по его же кличу был предпринят.
"К чему Готфрид зовет вас, то я вам
Советую. Довольно колебаний.
Показана вам истина, вы в ней
Убеждены. Одно лишь я прибавлю.
30
Припоминая распри между вами,
Приведшие к постыдным неудачам,
Взаимную припоминая зависть,
Препону и помеху вашей славы,
И вечную медлительность в делах,
Я нахожу, что все проистекает
От разделенья власти, оттого,
Что нет у вас во мнениях единства.
31
Один пусть будет вождь, и от него
Награды все и кары пусть исходят;
Где власть разделена, там управленье
Подобно челноку в открытом море.
Сплотитесь воедино, одному
Возничему узду и вожжи вверьте:
Вооруженный скипетром и властью,
Пусть примет он державные права".
32
Так старец говорит. Тебе, Создатель,
Открыты наши мысли и сердца,
Ты вдохновил пустынника, Ты в душах
Вождей запечатлел его слова,
Ты одолел присущее всем смертным
Стремленье в них повелевать другими.
Вильгельм и Гвельф, знатнейшие, всех раньше
В начальники Готфрида предлагают.
33
В ответ на это клики раздаются
И голоса: "Пусть нашего похода
Душою будет он, пусть он над нами
Главенствует, законы побежденным
Преподает, войной и миром правит;
Мы исполнять его лишь волю станем".
О выборе столь славном слух по всей
Окрестности разносится тотчас же.
34
Готфрид выходит к войску; по всему
Высокого избранья он достоин.
С улыбкой ясной и со скромным взором
Приветствия солдат он принимает,
Приветствия выслушивает их
И поощряет их ответной речью,
Потом приказ он отдает: наутро
Собраться всем в порядке боевом.
35
Яснее и светлее, чем обычно,
Восходит солнце; с первыми лучами
Проснувшегося дня уже пестреет
Знаменами развернутыми воздух,
И на лугу в сверкающих доспехах
Равняются войска. Вот и Готфрид,
Пехота, кавалерия проходит
Перед глазами зоркими его.
36
О ты, что, рассевая тьму годов,
Минувшее ревниво сохраняешь,
Ты, Память, подскажи мне имена
Воителей и численность их ратей!
В безмолвии затерянная слава
Пусть, яркая, в моих стихах воспрянет.
Дай звуки мне такие, чтобы их
Из века в век в грядущем было слышно.
37
Все на подбор, сперва проходят франки;
Их Иль-де-Франс богатый, четырьмя
Реками орошаемый, доверил
Гуго, родному брату короля;
Но не было того уже в живых,
И лилии Клотарию достались.
Он имя королевское носил
И был его по доблестям достоин.
38
Здесь тысяча их всадников; за нею
Идет другая тысяча такой же
Наружности и выправки, в таких же
Одеждах и доспехах. Их глава,
Их вождь – Роберт. Развертывают дальше
Вильгельм и Адемар свои отряды,
Державные тот и другой владыки,
И оба также – пастыри народов.
39
Из мрака алтарей явились оба;
Волос их пряди длинные – под шлемом,
И грозное оружие – в руках,
Делам любви и мира посвященных.
Четырьмястами воинов Оранжа
Начальствует Вильгельм; четыре сотни
Таких же молодцов у Адемара,
Все уроженцы города Пюи.
40
За ними – Балдуин; он во главе
Двухсот булонцев, и к его знаменам
Примкнул еще отряд: когда Готфрид
Главенство получил над всею ратью,
Он воинов своих доверил брату.
Герой неустрашимый на войне,
Само благоразумие в совете,
Четыреста бойцов ведет граф Шартрский.
41
Проходит Гвельф, тот Гвельф, что по заслугам
Судьбою вознесен на высоту:
Природный итальянец, отпрыск д'Эсте,
Поддерживает он и славу Гвельфов,
За ним второе имя укрепивших.
Законы дав Каринтии, он стал
Владыкой стран меж Рейном и Дунаем,
Где встарь селились швабы и ретийцы.
42
Наследство он победами умножил.
Солдаты за него в огонь и в воду
Идти готовы; в мирное же время
Пиры да игры им всего милей,
И теплотой приятной умеряют
Они родимых сел суровый холод.
Пять тысяч Гвельф привел с собой, но персы
Их истребили больше двух третей.
43
Проходит цвет народа, что теснится
Меж Францией, Германией и морем
В обильной влаге Рейна и Мааса.
Он бел лицом и волосами рус.
Борьбою с океаном закаленный,
Глубокие плотины ставит он;
Но океан, преграды разрушая,
Суда и города его уносит.
44
Их тысяча, начальствует же ими
Другой Роберт. За ними – англичане
Могучим эскадроном под главенством
Второго сына короля, Вильгельма.
Они в метанье дротиков искусны.
Тут и отряд их северных соседей,
Тех дикарей, что прячутся в лесах
Ирландии, где уж конец и свету.
45
Танкред идет, Танкред, что благородством,
Отвагой, щедростью и красотой
Всех воинов-собратий затмевает,
Лишь одного Ринальда исключая.
Но блеск его подернут легкой тенью,
И это – огнь несчастной, зарожденной
В пылу боев, влачащей дни в печали
И горестью питаемой любви.
46
В тот день навеки славный, говорят,
Когда разбили персов христиане,
Танкред-победоносец, утомившись
Преследовать спасавшихся врагов,
Приют себе сыскал, чтоб отдохнуть
И утолить мучительную жажду.
Вошел он в рощу темную, где резво
Средь муравы струился чистый ключ.
47
Вдруг девушка явилась перед ним;
Лишь голова у ней была открыта:
То юная персидка-амазонка
Искала также отдыха и тени.
Танкред глядит, глядит и, восхищенный,
Все больше с каждым мигом пламенеет.
Любовь, едва увидевшая свет,
Уж в сердце у него царит тираном.
48
Надев поспешно шлем, персидка тут же
Напала б на врага, когда б к нему
Не подоспела помощь. Отступить
Красавице приходится невольно;
Но в сердце побежденном дивный образ
Живет уже; все, все напоминает
Танкреду и ее, и место встречи,
И вечную огонь находит пищу.
49
Идет с глазами, мокрыми от слез,
И с головой опущенной, а сердце
Едва вмещает вздохи: все по виду
В нем говорит о страсти безнадежной.
С ним восемьсот наездников лихих:
Покинули они без сожаленья
Родимых стран – Кампаньи и Тосканы -
Цветущие равнины и холмы.
50
Две сотни греков дальше. Никакого
Железного прикрытия на них:
Лишь сбоку меч висит, и за плечами
Со звоном лук и стрелы шевелятся.
Их легкие, выносливые кони
Живут почти без отдыха и корма;
Вперед ли мчась на них, назад ли, греки
И в одиночку биться продолжают.
51
Их вождь Татин из всех державных греков
Единственный к латинянам примкнул.
Позор и стыд! О Греция, спокойно
Событий выжидая, наблюдала
Ты за войной почти в твоих пределах;
Под тяжестью цепей своих, рабыня,
Изнемогай, но на судьбу не плачься:
По трусости ее ты заслужила.
52
Последним появляется отряд,
Которому по доблестям нет равных.
То – лучший цвет бойцов, гроза войны
И ужас Азии – авантюрьеры.
Прославленные сказкой аргонавты
И рыцари бродячие тем паче,
Как тени исчезают перед ними.
Но кто же их главой достоин быть?