- Ты тоже нарядился, как на прием к английской королеве. А я больше люблю походную одежду. Вообще мне по душе жизнь в поле. Я бы хотела всю жизнь провести с папой в экспедициях. Или, как ты, кочевать с шайенами.
- Вот этого не надо.
- Почему? Думаешь, я такая неженка? Думаешь, я слабее твоих подружек?
- Ты не слабее. Но кочевая жизнь хороша только летом. А когда наступает зима, лучше жить в городе.
- Ненавижу города. Тесно мне в городе. А тебе?
- Маршал-Сити - какой же это город. Две улицы, три дома. Да и Денверу еще далеко до настоящего города. Вот если бы мы жили в Чикаго, в Нью-Йорке…
- А там, откуда ты родом, - перебила Милли, - там есть большие города?
- Да, - коротко ответил Степан.
Он чуть было не принялся рассказывать ей о Петербурге и Москве, об Архангельске и Одессе…. Там, откуда он родом, осталось много чудесных городов, любимых городов. Гончар вдруг вспомнил, как в осеннем Тбилиси неспешный фуникулер вознес его на вершину Мтацминды, и как он спускался оттуда пешком, прикладываясь к бутылке белого вина. И тут же память перенесла его в Таллин, на самый последний этаж высотной гостиницы "Виру", куда его вознес скоростной лифт, и откуда он тоже спускался пешком, три дня, застревая в барах и чужих номерах…. Воспоминания обожгли его, как вспышка близкого выстрела. "Да что это со мной сегодня?" - с тревогой подумал Степан.
Милли обиженно поджала губы. Но она еще не умела наказывать собеседника презрительным молчанием, и выдержала только три секунды.
- Ты скрытный, сухой и бессердечный, - сказала она. - Когда ты лежал в бреду, то говорил на нескольких языках. И рассказывал сказки. Ты был таким смешным… А теперь ты снова превратился в каменного рыцаря с железным сердцем. Но я хочу знать о тебе всё. Если ты мне не доверяешь, то кому тогда вообще можно доверять?
"Интересно, какие такие сказки я мог ей рассказывать, - подумал Степан. - Неужели про ковры-самолеты компании "Аэрофлот"? Или про волшебный ящик с живыми картинками и меняющимися цифрами, семнадцать дюймов по диагонали?"
- Я бы не приехал, если б не доверял тебе, - сказал он. - Потерпи немного, разбойница, скоро я раскрою все свои страшные тайны.
- Только не при маме, - шепнула Милли, поднимаясь на крыльцо.
Оливия Фарбер сидела у камина, ее ноги были укрыты пледом.
- Извините, Стивен, мне немного нездоровится, - улыбнулась она, откладывая книгу. - Ничего серьезного, неизбежное осеннее недомогание. Какой вы нарядный сегодня. Похоже, ваши дела продвигаются успешно?
- Вашими молитвами, - Гончар поклонился, пожимая протянутую ему горячую руку.
"А ведь у нее температура, - подумал он. - Дать бы ей сейчас аспирина. Только где ж его взять. В аптеке только хинин да микстуры от кашля".
- Леопольд очень хотел вас увидеть. Кажется, он придумал, каким образом вы сможете переждать неблагоприятные времена. Могу я вас спросить, Стивен, какими языками вы владеете?
Милли язвительно заметила:
- Спросить-то ты можешь, да только он не ответит. Таких скрытных типов я в жизни не встречала.
- В твоей жизни еще все впереди, - махнула рукой мать. - Что скажете, Стивен? Как у вас дела с немецким, французским, испанским? Может быть, знаете шведский или русский?
Гончар задумался.
- Раньше я довольно легко читал по-немецки. Но у меня уже давно не было практики. Испанский знаю только на бытовом уровне. То есть не умру с голоду в мексиканской харчевне. Русский? Да, немного знаю. Шведский? Даже не слышал никогда. Как видите, картина довольно безрадостная. Если профессор хочет пристроить меня переводчиком, то я - не самый перспективный кандидат.
- Отчего же? Откровенно говоря, я поначалу довольно скептически воспринимала эту идею, но сейчас она кажется мне вполне приемлемой. Но об этом после. Расскажите, как складываются ваши дела в Маршал-Сити?
Мелисса стояла за спиной матери, обняв ее за плечи, и Степан мог видеть одновременно обеих - и благосклонную улыбку профессорской жены, и насмешливый взгляд профессорской дочки. Он подробно рассказал, как отремонтировал помещение старой скобяной лавки и как устроил конкурс, подбирая продавцов и управляющего для обувного магазина. Самым трудным оказалось найти в городе хоть какого-нибудь художника, чтобы украсить магазин достойной вывеской и разместить по всему городу и на подъездных путях соответствующую рекламу. Оливию Фарбер очень удивило, каким высоким спросом пользовались среди жителей Маршал-Сити индейские мокасины, и тогда Степан пообещал в следующий раз привести ей несколько пар - эта обувь одинаково хороша и для прогулок по лесу, и в качестве домашних тапочек. Он знал, что здесь его никто не спросит о доходах, и сам привел некоторые цифры и расчеты. А когда Гончар сообщил, что собирается строить дом, Оливия Фарбер заметила:
- Но вы же не собираетесь навсегда осесть в Вайоминге? Впрочем, хороший дом всегда можно выгодно продать.
- И переехать в Денвер, - добавила Милли.
Где-то в глубине здания прозвенел входной колокольчик, и Оливия Фарбер глянула на стенные часы:
- Кажется, Леопольд пришел. Он сам вам все и расскажет.
Профессор Фарбер тоже не удержался от замечаний по поводу нового костюма Степана.
- Для торговца вы одеты слишком импозантно, - сказал он. - Жилет хорош, но к нему не мешает добавить золотую цепь от часов. И часы должны быть массивные, хорошо бы с парой рубинов на крышке. Кто вязал ваш галстук?
- У меня нет лакея, - развел руками Гончар.
- Положим, это доверяют не лакею, а жене. Но в любом случае получилось недурно. Оригинально, но строго. Где вы научились этому?
- Уже не помню.
Мелисса захлопала в ладоши:
- Ага, что я говорила? Даже папе не удалось ничего выпытать!
Фарбер взял Степана под локоть:
- Мистер Питерс, уединимся в библиотеке. Через пять минут Росита подаст нам кофе, а скрасить томительное ожидание мы сможем с помощью бесподобного бренди.
"Кажется, семейство Фарберов серьезно заинтересовалось происхождением бродяги из Небраски, - подумал Степан. - Никогда раньше они не задавали мне столько вопросов, пусть и косвенных, о моем прошлом".
Словно прочитав его мысли, профессор заговорил:
- С детских лет я запомнил простое правило. Если не хочешь, чтобы тебе лгали, не спрашивай лишнего. В путешествиях мне встречались разные люди, и я никого из них не вынуждал лгать. Они сами рассказывали о себе то, что считали нужным. Неважно, говорили они правду, или сочиняли. Я не заставлял их лгать. Но есть вещи, которые необходимо знать с максимальной точностью. Например, отправляясь по реке, не мешает осведомиться, умеет ли плавать твой попутчик. Понимаете, о чем я?
- Не совсем, - признался Гончар.
Профессор плеснул бренди на донышко широкой рюмки.
- Божественный нектар. Попробуйте, и вы никогда не сможете пить ничего, кроме французского коньяка. Это из Франции. Полагаю, вам известна ценность этого напитка? Хотя… Вы непохожи на француза. Итальянских корней в вас тоже не чувствуется. Иначе Оливия моментально узнала бы в вас земляка.
- К чему эти расспросы, доктор?
- Вы не догадываетесь? - Профессор подвинул рюмку к Степану. - Обратите внимание на аромат. Немного цветочный, не правда ли? Я бы сказал, женственный запах. Виски - это мужчина. А в коньяке заключена женская субстанция…. Извините, что я так долго подбираюсь к сути разговора. Но тема довольно щекотливая.
- Черт возьми! Не узнаю вас, док, - грубовато засмеялся Гончар. - Мы с вами рылись на чужих приисках, мы перестреляли кучу народа, какие еще щекотливые темы остались после этого? Говорите прямо. Время - деньги, слышали такую поговорку?
- Извольте, скажу прямо. Стивен, моя дочь потеряла голову из-за человека, о котором ничего не знает. Не говорите ничего, просто послушайте меня. Ей шестнадцать лет, в ее жилах течет наполовину итальянская кровь. Шекспировской Джульетте, насколько я помню, было четырнадцать. Или еще меньше? Лучше бы это случилось с Мелиссой хотя бы года два назад. Тогда бы все уладилось само собой. Но она считает себя взрослым человеком и уже не играет в дочки-матери, а строит планы. Женская природа берет верх, и Мелисса видит в вас будущего отца своих детей.
Профессор задумался, смакуя коньяк.
- Она сама вам об этом сказала? - спросил Гончар.
- Боже упаси. Есть вещи, о которых не говорят. И есть такой инструмент, как родительское сердце. Может быть, если бы Оливия не была так близка с дочерью, мы бы ничего и не узнали. Но мы знаем. И вы теперь тоже знаете. Что скажете?
Степан ослабил узел галстука, который вдруг показался ему ужасно тесным.
- Что я могу сказать? Судьба подарила мне знакомство с вашей семьей. Я не хочу причинить вам ни малейшего беспокойства. Развернуть перед вами свою родословную? Предъявить фамильный герб? Мне казалось, что вы достаточно хорошо меня узнали. Я не женат. Вам известно, чем я занимаюсь и к чему стремлюсь. И, раз уж об этом зашла речь… Что же, я был бы счастлив жениться на вашей дочери. Хотите знать о моем прошлом? Но прошлого не существует. Во всяком случае, у меня за плечами тридцать лет, прожитых честно. В Небраске, Дакоте и Вайоминге вы не найдете ни одного человека, который мог бы назвать меня трусом или обманщиком.
Фарбер примирительным жестом выставил перед собой ладони:
- Не сомневаюсь! По крайней мере, среди живых таких нет. Но я не касаюсь вашего прошлого. В данной ситуации меня гораздо больше занимает ваше будущее. Вы бы на моем месте тоже не спешили благословить единственную дочь на брак с человеком, который скрывается от правосудия, так?
- Так.
- Ну, и что мы будем делать?
- Ну, док… Зависит от того, что вы предложите. Ведь у вас наверняка уже есть какие-то планы.
- Что вы, никаких планов. Хотя некоторые идеи могут показаться вам вполне достойными. Например, такая. - Профессор отвернулся к книжному шкафу, и проводя пальцем по тисненым корешкам, заговорил медленно и осторожно, взвешивая каждое слово. - Вы уезжаете, скажем, на год. Вы не показываетесь у нас, пока не разрешится эта история с обвинением в убийстве. За это время Мелисса повзрослеет, станет более благоразумной. Возможно, у нее появятся новые интересы, новые впечатления, новые знакомые, в конце концов. Если же она сохранит свои чувства, то у меня не будет никаких возражений. Но дайте ей время, Стивен!
- Следовательно, я должен уехать в Мексику? - уточнил Степан.
- Нет. - Фарбер снова развернулся к нему, явно приободренный тем, как легко был воспринят его совет. - То есть все должны думать, что вы туда уехали. А на самом деле вы отправитесь совершенно в другом направлении! Что вы знаете о России?
"Так вот оно что! - подумал Степан. - Вот и не верь после этого во всякие предчувствия. То Павловск, то этот вопрос, говорю ли я по-русски. Неспроста все это лезло в голову. Словно кто-то заботливо готовил меня к такому повороту. Ну, спасибо за подготовку".
- О России? Хм. Знаю, что это огромная страна. Много в ней лесов, полей и рек. Там легко спрятаться, если вы это имели в виду. Но слушайте, профессор… - Степан запнулся, подыскивая выражение помягче. - Почему Россия, а не Китай или Индия? Вы бы еще предложили мне слетать на Луну.
- Нет-нет. Речь не об этом. Россия, действительно, огромная страна. Но даже на ее просторах не находится места для людей, которые хотят сохранить свои религиозные обычаи. Удивительно, не правда ли? Я легко могу понять ирландских католиков, которые не могут ужиться с англичанами-протестантами. Им просто некуда деться на своем островке, вот они и пересекают океан. Я понимаю, почему в Америку стремятся немцы, которые не могут найти достойную работу в переполненных и тесных городах. Но русские религиозные диссиденты - это совсем другой случай. Они несколько столетий потратили на то, чтобы отделиться от государственной церкви, укрывшись в труднодоступных районах. Но, похоже, цивилизация в России продвинулась слишком далеко, и теперь несчастным староверам негде скрываться. Во всяком случае, примерно такую картину обрисовали мне в иммиграционном департаменте. Так вот, Стивен. Весной в Маршал-Сити прибудет экспедиция, и вы присоединитесь к ней. Русским нужен специалист по незаселенным землям. Они хотят перевезти в Америку несколько сотен семей, и вы подскажете им, где можно разместить новые поселения так, чтобы не озлобить индейцев и не нарушить права землевладельцев. Это работа как раз для вас, вы же занимались этим в Дакоте.
- В Вайоминге мы вряд ли найдем свободное место для нескольких сотен семей, - заметил Гончар.
- Я знаю. Но есть еще Скалистые горы, есть бассейн Колорадо, есть, наконец, Оклахома. Обследование только этих территорий займет не меньше года. Понимаете? Как вам такая идея?
- Прекрасная идея. - Степан встал. - Скажите, док, вы уже знали об этой экспедиции, когда отправляли меня в Маршал-Сити?
- Нет. Этот городок показался мне тогда самым подходящим укрытием в силу своей труднодоступности. А экспедиция придет туда, потому что Маршал-Сити стоит на самой границе освоенных земель. Дальше - только горы, пустыни и индейцы. Понимаете, Стивен? Найти вас там, где будет работать экспедиция - это просто физически невозможно даже для лучших ищеек Пинкертона.
Степан Гончар почувствовал что-то вроде разочарования. Нет, он не собирался никуда уезжать. Но едва Фарбер заговорил о России, в памяти Степана на миг промелькнули огни Пулковского шоссе… Может быть, незачем искать Ущелье Туманов по всей Америке, а просто вернуться… Куда? В Россию, в блистательный Петербург? А что… Нанять извозчика и выйти из экипажа на ту самую обочину, с которой он когда-то провалился в чужой мир. Может быть, там еще не захлопнулась калитка, ведущая в прежнюю жизнь?
"Нет, - подумал Степан. - Мой мир - здесь. Я живу здесь и сейчас. А все, что осталось за обочиной - оно уже не мое".
- Спасибо за заботу, профессор, - сказал он. - Но русская экспедиция прекрасно справится и без моей помощи. Говорите, они прибудут весной? К этому времени я уже налажу свой бизнес где-нибудь в Акапулько. Если судья Томсон захочет меня найти, мой новый адрес он узнает у мэра. И можете не сомневаться - в течение года я ни разу не появлюсь в вашем доме.
3. ООО "Дороги Вайоминга"
Зима - не лучшее время для путешествий. Перевалы скрылись под снегом, и при всем желании Степан Гончар не смог бы уехать из Маршал-Сити. Хорошо еще, что Эрни успел завезти ему достаточно товара, иначе фирма "Такер и сыновья" зачахла бы на самом первом этапе своего развития.
Коротая вечера за покером в компании мэра, шерифа и хозяина гостиницы, Степан досконально узнал и недолгую историю городка, и его перспективы. Маршал-Сити был конечным пунктом одного из южных ответвлений Орегонской тропы, соединявшей Небраску и Ванкувер. Здесь, в плодородной долине между гор, после Гражданской войны появились сотни ферм. Жившие на этих землях индейцы-паюты не сопротивлялись нашествию белых. Часть их ушла в горы, но большинство осталось. Паюты легко ужились с пришельцами, и многие из них стали батраками на фермах. Урожаи кукурузы и пшеницы тут были намного богаче, чем на Востоке, а среди холмов и озер имелись отличные пастбища. Фермеры процветали, процветал и город, ставший столицей округа. Однако зимой в Маршал-Сити все замирало. Когда-то жители города рассчитывали, что здесь пройдет железная дорога, связывающая Вайоминг и Колорадо, но этим планам не суждено было осуществиться.
Впрочем, такое положение не устраивало только торговцев и владельцев отелей. А вот шериф Палмер, например, не очень-то и огорчался. Изолированное положение города ему нравилось хотя бы тем, что сюда не заглядывал разный сброд вроде ирландцев да китайцев, которые оседали вокруг железнодорожных станций и добывали там уголь для проходящих поездов.
- Вот вы стонете, что линия прошла мимо нас, - говорил он. - Посмотрим, как начнут стонать наши преуспевающие соседи, когда китайцы выкопают из-под земли последний уголек, а ирландцы срубят последнее дерево на дрова для паровоза. И куда денется вся эта шваль? На большую дорогу, вот куда.
Обычно на такие тирады следовал ответ со стороны Бенджамина Хилтона.
- У вас подрастают сыновья, - говорил хозяин гостиницы. - Долго им еще оставаться под родительской крышей? Придет время, и они захотят обзавестись семьей. И куда прикажете им обратить взор в поисках невесты? Я заметил, что каждый раз, когда фермеры съезжаются к нам на ярмарку, в обозах все меньше девушек. Можно, конечно, поискать и на самых отдаленных ранчо, но захотят ли ваши парни крутить хвосты коровам? Вот и получается, что им придется отправиться в другие города. И кто поручится, что они там и не останутся? А вот если бы у нас была хорошая дорога, невесты сами слетались бы в Маршал-Сити.
- Ага, - ухмылялся мэр Гриффит, - невесты, их бдительные матушки и папаши с туго набитыми кошельками. Новые жильцы вашей гостиницы и новые клиенты вашего ресторана.
- И новые шулера, проститутки и аферисты, - добавлял шериф, разглядывая свои карты и стараясь скрыть довольную улыбку. - Нет уж, Бен, довольствуйтесь малым. Лучше честная и спокойная бедность, чем суета ради богатства.
Эти разговоры в конце концов надоели Гончару, и он как-то спросил:
- А почему бы нам не поступить по примеру жителей Денвера? Они тоже возлагали надежды на железную дорогу, но ее проложили севернее. И тогда денверцы сами протянули свою ветку к магистрали.
- Если бы мы, как они, сидели на залежах серебра, мы бы тоже так сделали, - сказал Гриффит. - Но с наших горожан не выдавишь лишний доллар даже на строительство школы. Я уж не говорю о фермерах.
- А знаете, какой товар покупают все без исключения? - Гончар обвел взглядом партнеров.
- Патроны и выпивку, - сказал шериф.
- Нет. Газету. Наш "Вестник Вайоминга" расходится моментально. Я говорил недавно с редактором, и он убежден, что, если бы печатал десять тысяч экземпляров, то и они разлетелись бы за день. Газета расходится по всему округу, и мне кажется, что ее покупают не только для растопки. Люди читают и перечитывают ее. Так почему бы нам через газету не подбросить им идею насчет дороги?
- Да мы уже столько лет об этом судачим, - махнул рукой Хилтон. - Что толку?
- Давайте хотя бы попробуем, - предложил Степан. - Если идею внедрять достаточно упорно, она рано или поздно засядет в голове читателя. Создадим дорожно-строительную компанию, выпустим акции. Будем печатать биржевые котировки, чтобы народ видел, как кто-то богатеет на акциях, не шевельнув даже мизинцем левой ноги. В конце концов жители Маршал-Сити сами придут к мэру, сами скинутся по сотне долларов, и даже сами возьмутся за лопаты, если потребуется.
- Они придут не к мэру, - сказал мэр. - Пусть они идут в обувной магазин. Вы, Такер, беретесь за это дело? Даю вам полную свободу действий. Пишите статьи, рисуйте плакаты, нанимайте зазывал. Можете даже пригласить оркестр, чтобы разбудить народ от спячки.