Киноповесть, ставшая основой фильма о судьбе знаменитого спортсмена Всеволода Боброва, волею судьбы оказавшегося фаворитом сына вождя - авиационного военачальника Василия Сталина. В основе повести и фильма - факты из реальной биографии легендарного капитана сборных СССР по футболу и хоккею. Это рассказ не только о спортивной жизни в СССР того периода времени и знаменитом хоккеисте и футболисте, но и о околоспортивной ситуации в стране и известном генерале, сыне первого человека в государстве Василии Сталине.
Валентин Ежов, Наталья Готовцева, Петр Которобай
Мой лучший друг генерал Василий, сын Иосифа
Московским летом 1960 года в вестибюль военного госпиталя вошел высокий плотный человек в форме майора. Взяв в раздевалке халат и накинув его на плечи, он направился к окошечку регистратуры, легонько постучал по стеклу.
- Мне на консультацию… К профессору Серебровскому.
Регистраторша посмотрела в журнал.
- Фамилия?
- Бобров.
- Подождите немного, профессор в другом корпусе.
Бобров, или, как все его звали, Бобер, сел в кресло под фикусом. В это время в дверь стремительно вошел крупный рыжий генерал в развевающемся халате. На нем были китель и брюки с лампасами. Увидев его, Бобер поднялся, пошел навстречу, улыбаясь ко все лицо.
- Здравствуйте, профессор!
Тот протянул ему руку, тоже улыбнулся.
- А-а-а!.. Старый пациент. Все катаетесь?
- Катаюсь помаленьку.
- Загадка природы!.. Что ж, пойдем… Пощупаю тебя.
Между тем с улицы донесся звук затормозившей машины, и в вестибюль зашли трое - в штатском, но, судя по выправке, в них можно было угадать военных. Один из них встал у дверей. Двое направились к регистраторше. Тот, что был постарше, склонился к окошечку.
- Нам нужен главный врач госпиталя, генерал Серебровский.
Регистраторша повела рукой.
- Профессор перед вами.
Двое шагнули к профессору, мягко оттеснив Бобра.
- Генерал Серебровский?
- Да.
Старший показал книжечку, профессор кивнул.
- Слушаю вас
- Нужно немедленно освободить палату.
- Для кого, простите?
- Для больного, разумеется, - чуть усмехнулся старший.
Профессору весь этот напор не очень нравился.
- Диагноз?
- Это не важно. Поставьте какой угодно.
Профессор помолчал.
- Понятно… Сколько он у нас пробудет?
Старший широко улыбнулся.
- Извините, профессор, слишком много вопросов.
- Когда прибудет больной? - холодно спросил профессор.
- Больной прибыл.
Старший кивнул стоящему у двери третьему человеку в штатском. Тот, в свою очередь, сделал знак рукой в стекло двери. Сквозь широкие окна было видно, как из машины вышли трое. Гуськом вошли в дверь. Впереди шел человек, тоже в штатском, за ним очень маленького роста человек в потертой генеральской форме без погон, пятый человек в штатском замыкал шествие. Профессор узнал маленького человека в генеральской форме.
- Да-а… Этот больной мне, кажется, знаком, - тихо сказал профессор.
Старший сделал решительный жест рукой.
- Прошу, профессор!..
Все, вместе с маленьким генералом, двинулись по коридору…
Бобер тоже узнал маленького генерала, он даже пытался встретиться с ним взглядом, но тот шел, не смотря по сторонам, низко опустив голову.
Бобер хотел снова сесть в кресло, но раздумал и подошел к окошечку, подмигнул молоденькой регистраторше.
- Беленькая… откуда эти ребята?
- Оттуда, - коротко ответила она.
- Понятно. А ты знаешь - кого они привезли?
- Не знаю, - девушка подняла глаза. - А кого?
- Того самого, - усмехнулся Бобер и медленно двинулся по длинному коридору госпиталя.
Вскоре он разминулся с четырьмя штатскими, которые быстро прошли, не обращая ни на кого внимания. Бобер увидел, как в конце коридора от одной из палат увозили кровать. Он остановился, постоял немного и пошел к этой палате. У двери на маленьком клеенчатом диванчике сидел пятый из "штатских", видимо, охрана ник, читал газету. Бобер остановился у двери палаты. Охранник поднял голову. Вопросительно посмотрел на него.
- Я майор Бобров.
- Я знаю, - ответил охранник.
- Мне можно зайти к больному?
Охранник помолчал.
- Я думаю, вам можно, Всеволод Михайлович.
Бобер вошел в палату и увидел, как маленький генерал, уже переодетый в пижаму и стоящий к нему спиной, быстро что-то загородил своим телом. Затем оглянулся. Характерным движением он прищурил глаза, поднимая только одни нижние веки, как это делал его отец. Этот прищур когда-то знали все.
- Здравствуй, Василий! Я уже и не чаял с тобой встретиться, - улыбнулся Бобер.
Тот развернулся, раскинул руки.
- Сева! Бобер!.. - Василий подошел к Бобру и, обняв, уткнулся головой в грудь. - Спасибо, друг, что пришел. Остальные все забыли Васю Сталина… Ну, садись. - Указал на стул, сам взял графин и бутылку водки, стоящую на тумбочке, перелил из нее жидкость в графин, подмигнул. - Маскировка номер два! - Зашвырнул бутылку в открытое окно: в кусты, кивнул на графин. - Будешь?
- Нет. Не могу, - вздохнул Бобер.
- Ты же теперь не игрок… Тренер.
- Тем более не могу.
- А я выпью. - Василий плеснул из графина в стакан, выпил. - Ну, рассказывай!.. Как дела? Ты в каком сейчас звании?
- Майор.
- Всего-то?! Чемпион Союза, Европы, мира… Олимпийский чемпион!.. И только майор. У меня ты давно бы в генералах ходил!
- Липовых генералов и без меня хватает.
Василий усмехнулся.
- Что ж, ты хоть майор, а я теперь вообще… простой советский зэк. Помнишь, что раньше значило - Василий Сталин?
- Все помню, Вася.
Василий еще плеснул в стакан. Выпил.
- Эх, Сева, разве тебе понять, когда с такой высоты и - в "штопор"!.. И мордой об землю!
Он бросился спиной на кровать. Уставился в потолок.
- А здесь ты почему? Заболел чем? - поинтересовался Бобер;
- Да нет. Опять Никита пожалел. Он же меня освободил, все вернул - и звание, и награды…
- Я знаю.
- А я, на радостях, как следует врезал, а потом и… врезался! Эх, если бы один!.. Если бы ко мне в машину не сел этот кретин из посольства!.. А ты же знаешь - я тихо ездить не умею…
Бобер улыбнулся.
- Это я очень хорошо знаю.
- Никита жутко рассердился, но все же в тюрьме не оставил. Перевел сюда. А как выйду отсюда - приказал меня в Казани поселить…
- Считай, легко отделался…
- Да, легко… Всего лишился в сорок лет! Хотя, он пенсию мне генеральскую оставил!.. Зато фамилию приказал сменить. - Вздохнул, вскочил с кровати, плеснул себе еще водки. - Теперь я просто Джугашвили… - Вскрикнул: - Асса!.. - Выпрямившись и откинув руку, на кончиках пальцев прошелся в кавказском танце, остановился перед Бобром. - Вот так, Сева. На новоселье ты ко мне уж не приедешь!
- Почему же? Приеду.
- Врешь. В Казани высшая лига не играет.
Василий вздохнул и плеснул себе еще водки.
Осень 1961 года в Казани. Центральный стадион.
Поднимается в небо ликующий вопль и свист всего стадиона - мяч в сетке ворот. У штанги, растянувшись на земле, лежит вратарь.
На табло надписи: "СБОРНАЯ ВЕТЕРАНОВ" - "КАЗАНЕЦ".
Под первой цифра ноль, под второй тоже ноль… но он уже поворачивается и появляется единица. К лежащему ничком вратарю подбежал краек ветеранов, маленький Толик Шустров. Похлопал лежащего по плечу.
- Не казнись, Палыч!.. У них тут, у татар, ворота на два метра шире!
Вратарь, со злостью хлопнув ладонью по земле, медленно поднялся, выгреб мяч из ворот, швырнул его в поле. Слабо улыбнулся Толику.
- Они теперь везде шире, Толж… Когда вам за сорок.
Толик засмеялся:
- Так это ж для вратаря - шире!
- Ну, да. Для тебя наоборот… уже.
- Ниче! - тряхнул головой Толик. - Бобер и теперь не смажет. Сейчас он заорет - я ему выложу шарик и - девяточка!
Он кивнул в сторону лениво трусившего на левой половине поля здоровенного и с виду почти еще по-молодому крепкого форварда. Тот бежал, огибая кучу-малу, устроенную сошедшими с ума от радости молодыми казанскими футболистами.
Ветераны начали с центра. Распасовывали, придерживали мяч, уходили от резких наскоков молодых. Денек был не жарким, но футболки у ветеранов уже потемнели. Молодые неутомимо крутились вокруг них, как подросшие волчата вокруг старых волков, преследовали по всему полю, вели жесткую игру. Ветераны лениво уравнивали игру за счет своего мастерства.
Толик, получив мяч, рванулся вперед, виртуозно, как бывало в молодости, прошел через полузащиту и, завопив "Сева, давай!..", выдал Бобру длинный пас, на ход, в свободную от защиты зону. Бобер сделал рывок, но бежал медленнее, чем нужно было. Защитник "Казанца" пришел к мячу раньше и отбойным ударом поедал мяч далеко от себя в аут. Бобер поплелся назад. Толик подбежал к нему.
- Ты че, Сева! Мог же догнать!
Бобер поморщился.
- Нога болит, Толик, спасу нет… Зря я вообще согласился.
- Позоримся перед пацанами!
Бобер улыбнулся.
- Толик, они же у себя дома!.. Тут вся родня их сидит, дети… Им победа нужна!
- "Родня… Девочки!.." Тьфу! - плюнул Толик. Махнув рукой, он отбежал.
Ветераны снова перевели мяч на половину противника. Игра шла справа. Бобер продвигался по полю ближе к левой его стороне. За спиной он услышал дыхание сильно погрузневшего с годами полузащитника Шалаева. Оглянулся.
Шалаев кивком головы указал на край поля.
- Видал, кто там стоит, Сева?
Бобер посмотрел в сторону ворот "Казанца". Около них толпились корреспонденты, мальчишки, а в стороне, у самой лицевой линии, между воротами и угловым флагом, стоял маленького роста человек в генеральской шинели. Головного убора на его рыжеватой голове не было. Распахнутая, хорошо сшитая шинель была без погон, но брюки светились лампасами. Это был Василий.
Бобер оглядел поле и громко закричал: "Дай!.. Дай!.." Тут же получил с длинного паса мяч и рванулся к штрафной. Навстречу ему бросился здоровенный защитник. Бобер красиво перекинул через него мяч на ходу самому себе. Вырвался на простор, но опять не догнал мяч, а может быть, так и хотел, потому что мяч катился точно к Василию. Тот спокойно остановил его носком лакированного ботинка, прижал подошвой к земле. Бобер с разбега остановился перед Василием. Разница в возрасте между ними была всего в один год, но Василий теперь выглядел гораздо старше. Лицо его было отекшим, а в глазах метались похмельные огоньки. Видно было, что он недавно из парикмахерской: на чисто выбритом лице его виднелись следы пудры. Василий поднял глаза, нижние веки его подались вверх, он слегка приподнял руку.
- Здравствуйте, товарищ майор.
Бобер полушутливо вытянулся, прищелкнул бутсами.
- Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант.
Василий ткнулся головой в могучую грудь форварда и глухо заговорил.
- Отставной, бывший… навсегда. - Поднял голову и, как это бывает с хмельными людьми, сразу звонко рассмеялся. - Что? Здоровья не хватает на рывок? Весь пар вышел, Сева?
В двух шагах от них почтительно остановился милиционер со складным стулом в руках. Бобер мельком глянул на него, пристально на Василия.
- Стареем, Василий.
- Да уж вижу - не тянешь!
Раздался требовательный свисток судьи. Подбежал вратарь "Казанца", длинный, с руками почти до колен.
- Разрешите мяч, Василий Иосифович?
Василий поднял ногу, откатил мяч вратарю. Бобер оглянулся на судью, тот с легкой укоризной развел; руками. Бобер кивнул ему.
Василий легонько толкнул в грудь футболиста.
- Беги, Сева. В перерыве зайду, - И крикнул вдогонку: - После матча все ко мне! Приглашаю!
…Игра шла в центре поля. К Василию шагнул милиционер со стулом. Был он гвардейского роста, лет сорока шести, с погонами лейтенанта. Он разложил стул.
- Присаживайтесь, Василий Иосифович!
- Сидя игру не смотрю, - отрезал Василий.
- Понимаю… Потому вы и в ложу правительственную не пошли.
Василий посмотрел на лейтенанта милиции и рассмеялся.
- Да уж. У нас что ни ложа, то правительственная…
Он посмотрел на ложу в середине трибуны, забитую головами в шляпах. Позади голов был укреплен портрет улыбающегося Хрущева, величиной с табло.
Над полем разнесся громкий и нетерпеливый крик: "Дай!.. Дай!.. А-а-а!!!" Это кричал Бобер, начиная свой длинный рывок к штрафной площадке противника. Толик, только что принявший мяч от Шалаева, быстро помчался вперед, крутым финтом уложил на землю полузащитника "Казанца" и мягким пасом выкатил мяч перед Бобром. Двое защитников, метнувшись, преградили путь форварду. Но он, не сбавив хода, с "приклеенным" к ноге мячом, прошел, перепрыгнул, пролетел через частокол их ног, оставив защитников за спиной, и оказался один на один с вратарем. Длинный малый метнулся в одну, другую сторону и замер. Бобер приблизился еще на шаг, замахнулся ногой для удара и… сделал свою знаменитую паузу. Молодой вратарь, не выдержав, бросился к нему в ноги. Бобер мягко и быстро, по-кошачьи, качнулся в сторону и "щечкой" тихо послал мяч в ворота. Мяч катился так медленно, что, казалось, он не пересечет линию ворот… Замерли игроки. Замер стадион. В этой полной тишине, долговязый вратарь как-то развернулся на животе и на карачках, по-собачьи, быстро-быстро пополз за мячом. Вратарь полз, а стадион в оцепенении смотрел на него. Казалось, вот-вот он дотянется до мяча, но тот буквально в нескольких сантиметрах от пальцев вратаря вкатился на белую черту…
Бобер стоял, прикрыв глаза. Он видел свое.
…Пестрит яркими красками забитый до отказа огромный стадион в Будапеште. Шум стоит невообразимый. Точно такая же ситуация повторяется на этом стадионе. Молодой Бобер в форме сборной СССР остается один на один с вратарем противника. Он точно так же, сделав паузу, укладывает вратаря сборной Венгрии на землю и тихо посылает мяч в ворота. Точно так же, на карачках, вратарь венгров ползет за тихо катящимся мячом. В мертвой тишине, повисшей над стадионом, звучит ликующий голос Синявского: "… Вот она, знаменитая пауза Боброва, от которой сходят с ума все вратари. И даже Грошич, сам Дьюла Грошич, лучший вратарь мира, не выдержал этой паузы. На виду; у всего стадиона он пополз на карачках, 'пытаясь догнать мяч… Но наш великий Бобер рассчитал точно. В каких-то сантиметрах от пальцев Грошича мяч пересек линию ворот!.. Го-о-о-ол!!!"
…Пересекает белую линию ворот "Казанца" мяч. Длинный вратарь лежит на земле. На табло ноль под надписью "СБОРНАЯ ВЕТЕРАНОВ" поворачивается и появляется единица. Молчит стадион. Только редкие свистки мальчишек. И вежливо аплодируют люди в шляпах в правительственной ложе. Бобер, отбегая от ворот, глянул на Василия, улыбнулся.
- Так и знал, завели вы его, товарищ генерал! Все. Теперь наши сгорели, - махнул рукой лейтенант.
Василий повернулся к милиционеру.
- Я здесь один, кто его самый первый выход видел… И в хоккей, и в футбол… Был такой маленький каток в Москве на площади Коммуны…
Он тоже вспомнил свое:
…Зима. Небольшой стадион в Москве. Это был, собственно, даже не стадион, а залитое льдом футбольное поле с двумя рядами скамеек вдоль одной из сторон. Два десятка зрителей стоят, притоптывая ногами. Идет двусторонняя тренировочная игра команды ЦСКА. Среди зрителей молоденький Василий в генеральской авиационной фуражке, в кожаном пальто и в ботинках. Рядом с ним молодая женщина в фетровых, отороченных мехом, ботинках. Стучит нога об ногу.
- Пойдем, Вася, я больше не могу, - капризно просит она.
- Погоди, - отмахнулся молодой генерал. - Одного паренька сейчас пробовать будут… Звону про него много.
Тут же толпились начальники команды, тренеры и прочие. У самой кромки стоял тот самый "паренек" - здоровенный молодой хоккеист с огромным, сильно; загнутым крюком-клюшкой в руках. Он только что выкатился из раздевалки и теперь, как жеребчик, нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Бил коньком об лед. Это и был молодой, пышущий розовыми щеками Бобер. К нему подкатил играющий тренер команды, такого же роста, здоровенный защитник.
Он оглядел Бобра.
- Готов?
Бобер без тени смущения по-пионерски отдал салют.
- Всегда готов!
- Крючок сам делал? - насмешливо спросил тренер.
- Мама с папой, - ответил Бобер.
Тренер покачал головой,?
- Молодой, а нахальства в тебе!.. Что ж, поглядим, какой ты в деле.
Василий, улыбаясь, слушал разговор, поглядывал на у них. Тренер поманил пальцем одного из игроков. Тот подъехал.
- Значит, "всегда готов", говоришь? - посмотрел на Бобра тренер и повернулся к подкатившему игроку. - Вадим, уступи место пионеру.
Хоккеист кивнул, посмотрев на новенького.
- Поехали! - толкнул тренер Бобра, и они выкатились на лед.
Тренер занял место в защите, а Бобер расположился на месте левого полусреднего в команде "противника". Как только начали с центра, Бобер рванулся По левой стороне поля и заорал: "А-а-а" Так он долетел до самых ворот "противника", но паса не получил. Все переглянулись, услышав его крик. Генерал рассмеялся. Все заулыбались тоже. Бобер откатился к центру поля обратно, и как только его команда перехватила мяч, снова рванул вперед, крича: "Дай!.. Дай!.. А-а-а!!!" И снова не получил паса. Все покатились со смеху. Теперь уже молоденький генерал и остальные хохотали откровенно. Бобер разозлился и подъехал к своим воротам. Там он забрал прямо у вратаря мяч и, с ходу развив бешеную скорость, помчался через все поле, обходя одного за другим всех попадавшихся ему навстречу игроков, обводя их финтами, укладывая на лед, перепрыгивая через клюшки и ноги, и четко забил неотразимый мяч в угол. Теперь все притихли. Они впервые увидели знаменитый проход Бобра. Даже тренер малость удивился.
- Ничего… А ну, попробуй еще так.
Он сделал знак игрокам.
Бобер, получив мяч, снова рванул через все поле. И как ни кидались на него, прошел через всех игроков так же. Последним на его пути был сам играющий тренер, пытавшийся его остановить, приняв на корпус. Но результат получился обратный. Тренер отлетел от Бобра сам, сильно ударился об лед и на спине откатился к бортику. Мяч снова оказался в воротах. Бобер, как ни в чем не бывало, подъехал к тренеру, подал ему руку и помог подняться.
- Простите, Александр Николаевич.
- Никогда не прощу! - сказал тренер и отъехал к помощнику. - Федя, завтра поставишь его в основу, вместо Лунина.
Василий поманил к себе пальцем тренера. Тот подкатил.
- Слушаю вас, товарищ генерал.
- Ничего мальчик. Позови.
- Бобров! Ко мне! - приказал тренер. Бобер подъехал к ним.
Василий протянул руку.
- Молодец!.. Давай знакомиться. Генерал Сталин… В футбол тоже так играешь?
Бобер ничуть не смутился.
- В футбол лучше, товарищ генерал.
Василий улыбнулся. А тренер развел руками и теперь уже с восхищением протянул;