Выдающийся киносценарист Валентин Ежов прожил счастливую жизнь в кино, поскольку работал почти со всеми крупнейшими режиссерами страны, такими как Марк Донской, Борис Бариет, - Владимир Басов, Григорий Чухрай, Яков Сегель, Георгий Данелия, Лариса Шепитько, Андрон Михалков-Кончаловский, Витаутас Жалакявичус и другие, а также Серхио Ольхович (Мексика), Ион Попеску-Гопо (Румыния), Токио Гото (Япония). Лишь однажды у Валентина Ежова произошла осечка: когда он написал Сергею Бондарчуку для его фильма о Джоне Риде сценарий "Кровавая фиеста молодого американца", режиссер его отверг. Действительно, в данном случае Ежов ошибся, ибо его киноповесть была написана в несвойственной для Бондарчука манере. Этот мастер тяготел к густонаселенному, многоплановому роману, к эпопее. Тот, кто видел фильм, о Джоне Риде под названием "Красные колокола", поймет, о чем идет речь. Валентин Ежов в этой повести предлагает свое решение этой темы.
Содержание:
Мексика, 1913 год 1
Америка. 1910 год 1
Мексика. 1913 год 2
Америка. 1912 год 2
Мексика. 1913 год 2
Америка. 1912 год 4
Мексика. 1913 год 5
Америка. 1913 год 6
Мексика. 1913 год 6
Италия. 1913 год 9
Мексика. 1913 год 10
Италия. 1913 год 10
Мексика. 1913 год 10
Валентин Ежов
Кровавая фиеста молодого американца
Мексика, 1913 год
Через пустыню, к встающим неподалеку горам, под жарким зимним солнцем бежал человек… Силы его подходили к концу. Он остановился, огляделся вокруг. Прошел несколько метров шагом и снова побежал, раскачиваясь и спотыкаясь. Длинное пальто мешало ему. Тяжелый фотоаппарат, болтаясь, бил его по ногам - он бросил его на землю. Затем сбросил и пальто. Он совсем задыхался от бега, этот высокий здоровый парень, курносый, с огромным лбом и горящими зеленовато-коричневыми глазами. Он уже не дышал, а хрипел. Судороги сводили его ноги. Горы были совсем близко. Уже начались заросли чапараля, и вдруг впереди на холме появился всадник. Слева, на другом холме, вырос еще один. Позади послышались выстрелы, крики, топот коней. Парень в страхе заметался, стараясь спрятаться среди колючих кустов. Он скатился в овраг и замер.
В десятке метров от него проскакал отряд людей, с огромными сверкающими шпорами, в живописно расшитых сомбреро. Они не заметили его. Осторожно выкарабкавшись из оврага, он выглянул. Люди на конях, на всякий случай, еще раз стреляли в мертвых, лежащих на земле.
И тут Джон Рид - а это был он - от страшного потрясения вдруг заснул, прямо здесь, под кустом, почти на виду у людей, которые могли бы расстрелять его немедленно, просто так, шутя, как американца, как проклятого гринго.
Он спал всего две-три минуты. Проснулся. Над ним кружился огромный гриф, недоумевая, пора ли клевать этому мертвецу глаза или этот человек еще жив. Увидев, что человек открыл глаза, гриф взмыл ввысь и удалился. Кругом никого не было, стояла звонкая жаркая тишина…
Джон Рид, или, как его звали близкие, Джек, прикрыл глаза, и перед ним на минуту встало видение.
…Он бежит по зеленому полю с мячом в руках - игрок сборной футбольной команды Гарварда. Ему бросаются под ноги такие же крепкие парни, как и он, вешаются на него, стараются сбить с ног, отнять мяч. Уклоняясь, перепрыгивая через игроков, стряхивая их с себя, он в лихом азарте прорывается к воротам противника и забивает гол. Взрываются шумом трибуны:
- Дже-ек!! Браво, Дже-ек!!!
Счастливый, смеющийся Джек получает от красивой девушки букет цветов…
Джек открыл глаза, поднялся с земли. Перед ним расстилалась выжженная солнцем пустыня, по которой он только что бежал. Джек побрел обратно… Поднял с земли свое пальто, потом отыскал фотоаппарат, повернулся и пошел вновь в сторону гор.
Перед ним начались длинные гряды унылых холмов. Джек поднимался с холма на холм, пробегая по их вершинам, а в ложбинах шел шагом. Солнце жгло нещадно. Пот заливал глаза. Высокий чапараль рвал на нем одежду, царапая лицо. Длинные крепкие колючки пробивали его ботинки, раздирали в кровь ноги.
Огромные силуэты испанского штыка, издали удивительно похожие на людские фигуры, четко рисовались на фоне неба, пугая его.
Измученный Джек находился в каком-то полубредовом состоянии, и картины его прошлого вставали перед ним.
Америка. 1910 год
Традиционный торжественный обед в богатом, построенном еще дедом Джека доме в Портленде. Дом-замок окружает большой сад с беседками, гротами, с ручными оленями, бродящими среди деревьев.
Бесшумно прислуживают слуги, почти все китайцы.
Мать и отец влюбленными глазами смотрят *на своего сына. Осуществилась их мечта: он окончил Гарвард - самый привилегированный университет Америки.
Джек, держа в одной руке бокал с вином, а другую положив на плечо соседа, говорит:
- Итак, завтра мы с моим другом Уолдо отправляемся в Европу! Мы пройдем пешком всю Англию, Францию, Испанию, как менестрели или… дервиши. Пожелайте нам успеха, друзья!
Старый Рид и мать Джека, красивая, средних лет женщина, стоят в глубине комнаты и, глядя на пирующего с друзьями сына, тихо разговаривают.
- Что ж, миссис Маргарет Рид, похоже, мы все сделали для нашего старшего.
- Я думаю, Джеку не в чем нас упрекнуть.
- Теперь, после Гарварда, перед ним открыты все дороги и даже та, что ведет к президентскому креслу.
- Нет, наш мальчик слишком честен для этого. Он поэт, а не политик. Пусть он идет своей дорогой и, главное, чтобы он был здоров… Я так боюсь этой Европы. Что они там едят? Вдруг у него снова начнутся эти проклятые приступы его почечной болезни!
- Их у него не было уже пять лет.
- Да, но ты помнишь, сколько ему пришлось проваляться в кровати.
- Когда это было?… Тогда он был слабак, а сейчас, гляди, во что он вымахал! Ведь это что-нибудь значит, черт возьми - быть лучшим защитником университетской команды. Кроме того, он прекрасный пловец, и не так уж много парней в Америке, которые смогут пробежать милю быстрее его!
- Это все так. И все же главное для него - это строгий режим, хорошее питание и спокойная работа.
- Похоже, ты его с кем-то путаешь, нашего мальчика, - засмеялся отец.
Под вечер Джек бродил по улицам родного города. Он как бы прощался с ним перед долгим расставанием. Было грустно, но радость предстоящего путешествия побеждала эту грусть, и он еле сдерживал себя, чтобы не запрыгать, как мальчишка.
Он забрел в городской парк с "вечными" аттракционами - деревянными горками, каруселями, качелями. Попробовал по очереди их все.
Потом он снова бродил по парку и на одной из аллей увидел длинноногую, с темными волосами девчонку. На ней была юбка колоколом и блузка. Около нее кружились, взявшись за руки, четверо парней. Девчонке было лет семнадцать, а парни были сверстниками Джека. Сначала он прошел мимо, думая, что это игра, а потом, остановившись, пригляделся и понял, что парни нагло издеваются над перепуганной насмерть молоденькой мисс. Они прыгали вокруг нее, гоготали, хватая ее за что попало руками.
Джек бросился к ней на помощь.
- А ну, уберите лапы, подонки!..
Парни тут же охотно повернулись к нему, окружили. Один проговорил, обращаясь к самому здоровенному из них:
- Он, кажется, сказал что-то нехорошее, Билл!
Билл положил ладонь на плечо Джека.
- Вы невежливы, мистер. Вам придется встать на колени и извиниться.
- На колени - это хорошо! - подхватил первый. Девчонка, отбежав в сторону, остановилась, смотрела на них.
Джек движением плеча сбросил руку Билла… Тогда тот схватил Джека за ухо и больно потянул вниз.
- На колени. Иначе вам будет очень плохо.
- И больно! - подхватил еще один и заржал. Джек понял, что нужно бить первому. Прямым правой он свалил с ног Билла, тут же повернулся и ударил второго… Билл вскочил на ноги, и вспыхнула драка. Жестокая и молчаливая.
Джек, дюжий защитник университетской футбольной команды, успел изрядно попортить физиономии двоим, но его противники были парни тоже ничего, и в конце концов драка превратилась в избиение четырьмя одного.
Парни повалили Джека на землю и начали беспощадно бить его ногами…
Девчонка пронзительно закричала. Может быть, от этого крика парни опомнились и убежали.
Молодая мисс вытирала своим платочком кровь с разбитой губы Джека. Она ласково погладила огромный синяк под его заплывающим глазом. Избитому Джеку вдруг опять стало очень хорошо…
Теперь они вдвоем бродили по городу его детства, и Джек, не умолкая, читал ей свои стихи, бесконечное количество плохих стихов. Она слушала его, не перебивая, улыбаясь чему-то своему.
Потом он сказал:
- Завтра я уезжаю в Европу. Пройду пешком по всей Англии и Франции. Буду ночевать в рощах у дороги, на сеновалах… и писать стихи. Много стихов. А когда вернусь - издам их и сразу стану знаменитым поэтом Америки. Мою книгу раскупят все, и таким образом я сделаю свой первый миллион.
- Это прекрасно, мистер Рид! - засмеялась молоденькая мисс. - Посвятите мне какое-нибудь стихотворение в этой книге.
- Я посвящу вам ее всю! Вы будете дамой моего сердца. Хотите быть моей Лаурой?
- С удовольствием, мистер Петрарка!
Они остановились около неприветливого здания Портлендской академии, школы, в которой когда-то учился Джек. Он сказал:
- Вот она - моя знаменитая академия. Вы в какой школе учитесь?
- Моя школа далеко. Мы ведь всего месяц, как переехали сюда, в Портленд.
- Не дай вам бог попасть сюда! Всю жизнь буду я ненавидеть эту мою школу. Хуже ее нет во всей Америке. Все учителя здесь сплошные идиоты, они любят только тупых зубрил. Нет, здесь я не был счастлив!.. А вон там, через заднюю ограду, я удирал от мальчишек, которые собирались меня колотить. Я всегда был порядочным трусом в том, что касалось физической боли. Но странно, когда меня действительно загоняли в угол и заставляли драться, то сами побои были в сто раз менее ужасными, чем страх перед ними.
Они пошли дальше вдоль улицы. Она спросила:
- А сегодня вам было страшно?
- В первый момент - очень.
- Тогда почему же вы?…
Джек не ответил, посмотрел на нее. Она отвела взгляд.
- Мы пришли, - сказала она.
Джек мял в ладонях ее руку. Под глазом у него набух здоровенный синяк. И распухшая губа тоже не очень украшала его.
- Вы хотите, чтобы я вас поцеловала? - спросила девчонка.
Она поднялась на цыпочки, дохнула ему в щеку и убежала в свой дом при парке.
- Простите, но я даже не знаю вашего имени!.. - крикнул Джек.
Мисс остановилась, сверкая во тьме колоколом юбки.
- Это прекрасно! - весело ответила она. - Когда вы вернетесь из Европы, вы узнаете его… Прощайте, до свидания, Джон Рид, будущий знаменитый поэт!
- Помните, что теперь вы моя Лаура! - сказал Джек.
- Не забуду. Я сама найду вас, как только прочту вашу книгу.
Счастливый поэт постоял, глядя вслед убежавшей мисс, потом, насвистывая, двинулся вдоль улицы.
Мексика. 1913 год
Залитый солнцем двор, обнесенный служебными постройками. У колодца овцы и несколько мулов. В сторонке, на земле, лежат четверо оборванных крестьян-пеонов: пожилой - это отец, а рядом - трое его сыновей, одному тринадцать лет, другому - пятнадцать и третьему, здоровенному мужчине с обнаженным могучим торсом - двадцать пять. Он тоже бывший крестьянин-пеон, а теперь - майор повстанческой армии Вильи по имени Сальвадор Гонсалес, или Чава Гонсалес, как зовут его друзья. На каждом из лежащих сидело по веселому красивому мужчине в расшитых золотыми галунами одеждах, в широких красочных сомбреро, а Чава Гонсалес был распластан под троими. Другие такие же красивые и веселые мужчины, как и те, что сидели на лежащих, занимались тем, что надрезали бритвами кожу на подошвах у пеонов и лоскутами сдирали ее, обнажая кровавое мясо… Крестьяне не плакали, не кричали - они просто заходились в каком-то зверином мучительном вое. Один только майор Чава Гонсалес не издавал ни звука. Волосы на голове его слиплись от крови. К нему шагнул один из мужчин, лет двадцати трех, одетый богаче других. Это был Анастасио Аредондо, молодой хозяин асиенды, и кроме того капитан армии федералистов, по прозвищу "Красавчик".
Капитан Аредондо ткнул сапогом в раненую голову лежащего, ехидно осклабившись, сказал:
- Восхищаюсь вашим мужеством, компаньеро!.. И сочувствую.
Чава, придавленный тремя дюжими мужчинами, поднял голову и, найдя еще в себе силы улыбнуться, хрипло произнес:
- Боишься меня, Красавчик?
- Я понимаю - обидно… - продолжал капитан Аредондо. - Майор, а попался, как щенок!.. Впрочем, ты такой же майор, как твой Вилья генерал, - он не выдержал интонации и сорвался. - Бандит! Неграмотная скотина!
Чава Гонсалес снова приподнял голову.
- Два раза ты ускользал из моих рук. В третий - не уйдешь!
Капитан снова осклабился.
- Третьего не будет, компаньеро. И вообще для тебя уже больше ничего не будет. Через несколько часов твои глаза будут клевать грифы. - Он оглядел своих приятелей и весело добавил: - Но сначала вы всей семьей станцуете нам "Кукарачу!"
Веселые мужчины громко рассмеялись.
…Вконец измученный Джек поднялся на холм. Остановившись здесь и оглядевшись, он увидел за границей кустов равнину и обширную асиенду на ней с высоким помещичьим домом из камня.
Но он больше не мог сделать и шага. Ноги его дрожали, подкашивались. Рухнув на землю, Джек полулег, опираясь спиной и затылком на ствол небольшого дерева.
Он все смотрел и смотрел на асиенду, на помещичий дом, окруженный высокими деревьями, на которых цвели красные цветы. Потом он прикрыл глаза и перед ним снова поплыли картины его недавнего прошлого, казавшегося ему сейчас, здесь, невозможно далеким и почти$7
Америка. 1912 год
На свежей могиле с надписью "Чарльз Джером Рид" Джек со слезами на глазах выводил строки стихов, посвященных своему отцу. Они начинались так:
"Спокойно он лежит здесь
В доспехах из храбрости.
Которые мог носить только он один…"
Джон Рид отпрянул от могилы, очутился между убитой горем матерью и другом его отца, знаменитым журналистом Линкольном Стеффенсом, маленьким, щуплым и вместе с тем очень элегантным. Он крепко взял Джека за руку. В тишине звонко щебетали птицы. Позади стояли остальные родственники и горожане, пришедшие на похороны. И еще, вроде бы как-то рядом и не рядом, с Джеком стояла его невеста француженка Николь, которую он привез из Европы.
Люди расходились с кладбища. Линкольн Стеффенс увлек вперед Джона Рида.
- Прости, Джек. Ты знаешь, как я любил твоего отца. Ты имеешь право сегодня плакать и ни о чем не думать, но мне необходимо немедленно уехать в Нью-Йорк и поэтому ты должен выслушать меня.
Джек вздрогнул, его взгляд остановился на группе горожан, которые уступали ему дорогу.
- Я ненавижу вот этих, - сказал он Стеффенсу сквозь слезы. - Лицемеры, зачем они пришли сюда? Я знаю - они рады, что мой отец умер.
- Ты становишься взрослым, мой мальчик. Конечно, рады. Твой отец, как федеральный судья, попортил им немало крови. Честнейший человек, он терпеть не мог этих свиней, наживающих деньги незаконным путем.
Они отошли в сторону.
- Я слушаю тебя; Стеф.
- Итак, во-первых… - начал Линкольн Стеффенс, - ты должен как можно быстрей приехать ко мне в Нью-Йорк, и я завалю тебя такой кучей работы, что ты меня возненавидишь за это.
- Спасибо. Именно это мне сейчас и необходимо.
- Мы организовали новый журнал "Мэссиз". Собрались неплохие парни… Во-вторых, прости меня, но кто эта кукла, что все время крутится около тебя?
Джек малость обиделся.
- Это не кукла. Это моя невеста. Ее зовут Николь.
- Любовь с первого взгляда?
- Да. - С некоторым вызовом ответил Джек. - Мы познакомились в Париже и в первый вечер объяснились.
Линкольн Стеффенс ласково сказал:
- Джек, послушай меня. Ты начинаешь новую жизнь. Начинать новую жизнь с женитьбы - катастрофа. Я не против женитьбы вообще, я имею в виду данный случай.
- Что ты имеешь против Николь, Стеф?
- Все. Вся моя жизнь против таких, как она. Девяносто процентов француженок, впрочем, так же и американок, как бы они ни притворялись экстравагантными, в сущности своей - недалекие расчетливые мещанки. А Литература и Расчет не могут ужиться в одном доме.
- Моя Николь не такая.
- Я разговаривал с твоей матушкой, Джек. Она конечно же никогда ничего тебе не скажет, но она в ужасе от твоей очаровательной французской куколки.
Джек наморщился, помолчал.
- Но я же… Я люблю ее, - не очень уверенно сказал он. - И вообще уже поздно: я привез ее сюда, мы обручились… я дал слово, в конце концов!
- Нет, Джек, еще не поздно. Пока это все исправимо.
- Нет.
Джек отвернулся и вдруг увидел стоящую у входа на кладбище ту самую мисс - его "Лауру", которую он когда-то проводил до дома и так не узнал ее имени. Она не решалась подойти, не решалась сказать слова. Только печально смотрела на Джека.
Он тоже не смог подойти к ней и тоже только печально смотрел на нее. Линкольн Стеффенс проследил за их взглядами, усмехнулся и сказал:
- Тем более.
Мексика. 1913 год
Лежащий под деревом Джек открыл глаза и увидел, что на пространстве, раскинувшемся перед ним, произошли изменения: от асиенды по направлению к нему через выжженную солнцем равнину двигалась странная процессия: три всадника ехали шагом, а перед ними какие-то люди то прыгали, то приседали, то наклонялись, то снова выпрямлялись… Это было похоже на танец еще и потому, что в руках у одного из всадников можно было различить гитару, только звуки ее не долетали до Джека.
Во всяком случае там не стреляли, и он решил пойти к этим людям.
Спустившись с холма, он двинулся по узкой тропинке, проложенной через колючие кусты, которые снова скрыли от него и асиенду, и людей на равнине.
"Танец", который видел Джек, можно было назвать "танцем смерти". Этот танец на равнине исполняли пеоны, наказываемые за побег.
Старый крестьянин и двое его младших детей, крича и завывая от мучительной боли, стонали, приседали, падали на колени. Живое кровоточащее мясо на их лишенных кожи подошвах терзали острые камни, горячий песок и колючки, на которые им приходилось ступать… Кровавые следы оставались за ними.