Может быть, причиной тому была его нечеткая речь (в армии будущему педагогу выбили два передних зуба). Не исключено, что чуткие носы улавливали стойкий запах сердечных капель. Кроме того, он прихрамывал на левую ногу и глядел собеседнику прямо в глаза. В конце прошлого семестра он по приказу начальства поставил всей троице "незачет" по экономической географии. Ни один из трех друзей не смог найти на карте его родной Челябинск. Это невежество Григорий Петрович почему-то принял за московский снобизм и распсиховался на пустом месте.
А всему виной был, на самом деле, его собственный дурной характер.
Когда-то, еще в прошлом веке, обидчивый географ закончил пединститут по специальности "химия и биология" и спустя пятнадцать лет женился на молодой и весьма симпатичной гражданке. Правда, супруга сразу же стала попрекать его низкой зарплатой. Полтора года назад его неперспективную школу закрыли, а с горе-географом стали происходить разные неприятные события.
Сначала у него пропала жена, которая к тому времени обзавелась дипломом менеджера и ипотечным кредитом. Спустя какое-то время, она, правда, сама ему позвонила и предложила развестись по-хорошему, благо теперь ей было где жить с новым спутником жизни. Григорий Петрович, как интеллигентный человек, не стал препятствовать ее будущему семейному счастью, продал свою "однушку" и взял плацкарту до Москвы.
В поезде к нему подсела цыганка и нагадала, что в столице его ждет новая любовь и удачная карьера. Челябинский педагог не слишком этому поверил, но отдал вещунье сотню за благую весть. Уже на Казанском вокзале он обнаружил, что вместе с сотней к профессиональной мошеннице каким-то таинственным образом перекочевало и все содержимое его бумажника.
В газетном киоске разменял последнюю сотню, случайно завалявшуюся в брючном кармане: за полтинник купил журнал "Куда пойти учиться". Увидев объявление, что коммерческому колледжу Бизнеса и технологий требовались опытные педагоги широкого профиля, он не раздумывая, поехал туда.
Как и многие столичные абитуриенты, челябинский педагог тоже не сразу вошел в нужный подъезд. Когда же он нашел канцелярию, то его сердечный трепет стал расти с каждой минутой.
– Да вы не волнуйтесь, – ободрила его барышня за компьютером, – у нас очень доброжелательный начальник.
Григорий Петрович, не мигая, посмотрел в ее серо-голубые глаза и понял, что пророчества начинают сбываться. У него закружилась голова, и запершило в горле.
Стакан воды ему поднес сам директор. Усадив соискателя в кожаное кресло, он заботливо предложил вызвать врача.
В ответ Сердякин хрипло поблагодарил за доброжелательность и отрекомендовался, выложив на стол диплом с отличием:
– Могу вести биологию и смежные дисциплины.
Покосившись на красное паспарту, хозяин кабинета не выразил особой радости:
– Эх, если бы вчера! – воскликнул он. – Опоздали вы, ядрена копоть!
Биолог-отличник вновь почувствовал, как защемило его собственное сердце.
– Так может быть, химию? – попросил он, хватая ртом воздух.
– Поздно! – отрезал Кукушкин. – Биологию отдал англичанке, химию – фельдшеру. Ах, ёшкин кот, где же вы раньше были?
Сердякин хотел было сказать, что вчера он был еще в Чебоксарах, но только хлопал жабрами:
– Позвольте еще воды!
Директор задумчиво рассматривал трубы, равнодушно коптящие небо:
– А знаете что? Берите культурологию, пока она не занята.
Сдвинув на кончик носа лекторские очки и, шевеля губами, Кукушкин стал водить пальцем по списку и важно произнес:
– Записывайте: культурология, обществоведение и география. Если берете оптом, то по рукам.
Григорий Петрович судорожно сглотнул и мелко закивал. Сегодня ему надо было еще найти ломбард, чтобы заложить часы и ставшее ненужным обручальное кольцо.
– А маленький авансик можно? – прошептал он, но директор сделал вид, что не расслышал.
Лишь к середине сентября, когда в колледже закончился набор и начались занятия, Сердякин понял, во что ввязался. Утихомиривать стадо бизонов полтора, а то и три часа подряд – это задача не для тихого интеллигентного педагога. Тут нужен был талант дрессировщика, а Григорий Петрович по диплому был всего лишь учителем средней школы. Поначалу он затевал с учениками разговоры о культуре, но вскоре понял, что мечет бисер перед свиньями. Как и все остальные преподы, он стал бормотать себе под нос по полторы-две страницы из какого-нибудь учебника. Это называлось "лекция".
В зимнюю сессию директор Кукушкин велел поставить всем учащимся "автоматы", чтобы не распугать контингент, зато в летнюю сессию он приказал не щадить ни единого двоечника.
Григорий Петрович раскрыл коварный замысел начальства, когда все ведомости были уже подписаны, сброшюрованы и убраны в сейф. Он никак не предполагал, что Кукушкин установит оплату за пересдачу каждого "хвоста".
7
Вчера Кукушкин, как всегда, без предупреждения зашел к нему в класс и стал метать вокруг громы и молнии. Скоро у них будет комиссия из городского Комитета образования! Студентам устроят тестирование по всем предметам, а они ничего не знают ни по одному! Прошлую сессию провалили все! У каждого полно академических задолженностей! Надо срочно их ликвидировать!
Тем, кто не заплатит за пересдачи к началу декабря, грозило отчисление со всеми вытекающими неприятностями.
– А вы, Григорий Петрович! – взметнул он указующий перст в сторону горе-географа, – сперва требуйте от этих паразитов квитанцию из кассы. Полторы тысячи рублей – экзамен, тысяча – зачет. Ни у кого без квитанции не принимайте! Все квитанции подколоть к ведомости! Я лично проверю.
– Всем всё ясно? – рыкнул громовержец и еще раз сверкнул очами.
Сердякин понял, что поставил "на счетчик" почти семьдесят человек.
На пару секунд в классе повисла зловещая тишина. И вдруг тридцать пять глоток заклокотали, точно вулканы. Казалось, еще секунда, и класс взорвется от лавины негодования.
Анька Гренкина, которая сидела перед Максиком, с визгом взметнулась над партой:
– А если у меня денег нет на пересдачу? Тогда что?
Но громовержца Кукушкина разжалобить было не так-то просто
– Это ты, Гренкина, обеднела? – хохотнул он. – Да на тебе одной штукатурки на три тысячи. Косметологи, твою дивизию! Штаны бы лучше подтянули, а то смотреть противно!
– А мне не противно! – ухмыльнулся Максик и хотел пощекотать соседку по соблазнительной выемке над ремнем, но та со злостью отпихнула стул ногой. Железный предмет мебели свалился Мышонкову прямо на ногу, и он взвыл от боли.
Это, естественно, вызвало в классе общий хохот.
Но Кукушкина перекричать было невозможно. Он набрал побольше воздуха в легкие и с силой шарахнул своей здоровенной ладонью по столу:
– Специально для Гренкиной и для всех остальных! Вы учитесь в коммерческом учебном заведении! В ком-мер-чес-ком, поняли?! Если кому-то здесь не нравится, идите в государственный колледж или в МГУ.
Народ притих, вспомнив про свои справки вместо аттестатов. Здесь, в этом колледже, им обещали выдать правильные дипломы о российском среднем специальном образовании вместо тех липовых бумажек, которые им выдали в школах разных городов и стран.
Директор выдержал эффектную паузу и продолжил:
– Только почему-то вы пришли сюда! А знаете, почему? Да потому что вас никуда больше не взяли. Надеетесь отсидеть тут три года. Не выйдет! Тут средне-специальное учебное заведение, а не приют для малолетних идиотов. Если кто не хочет учиться – идите работать! Вон, как Женя Сахно. Будете приносить пользу обществу.
Ребята – кто с удивлением, а кто с презрением, – обернулись на Жеку, который впервые почувствовал себя в центре внимания. Но Кукушкин уже забыл о его существовании:
– Чтобы ни у кого к сессии не было ни одного хвоста! Григорий Петрович! Давайте, продолжайте, чего у вас там.
Глядя на директорскую спину, Сердякин чувствовал все больший страх и отчаяние. Новость касалась каждого, и не сулила ничего хорошего никому. Тридцать пять пар недобрых глаз целились в него, не делая скидок ни на больное сердце, ни на хромую ногу, ни на выбитые зубы. Григорий Петрович беспомощно огляделся по сторонам. Увы! В этом рассерженном улье у него не оказалось ни единого союзника. Он взял кусок мела и дрожащей рукой написал на доске: "Урок окончен".
Рассерженное стадо бизонов выплеснулось в коридор, а горе-географ стал искать в портфеле пузырек с сердечными каплями.
8
Директорский кабинет с канцелярией располагался в теплой части первого этажа. Здесь было не только тепло, но и красиво. Подполковник в запасе Кукушкин особенно ценил порядок, уют и женское обаяние. Прыщавые абитуриенты здесь начинали грезить о легких дипломах, а преподаватели – о приличной зарплате. Должность Аллочки Леонидовны называлась "секретарь-методист", но на самом деле, она была главным украшением этого оазиса, эдакой нездешней нимфой.
В хмурое пятничное утро настроение у златокудрой нимфы было самое поганое. Как обычно, в начале рабочего дня, она наблюдала знакомую картину: прямо перед окном канцелярии долго и натужно парковался серебристый "Лексус". Аллочка даже хотела закрыть окно, чтобы предотвратить попадание выхлопных газов в помещение, но, тяжело вздохнув, всего лишь отвернулась. Взгляд ее уперся в вешалку, где висело ее собственное пальто. Она вдруг представила, как комично будет выглядеть в этом старом пальтеце болотного цвета рядом с новеньким серебристым "Лексусом".
Тут она закашлялась и перевела взгляд на монитор, где светилось множество красных квадратиков – студенческих долгов.
Плата в колледже, по московским меркам, была невысокой, но собрать ее в срок пока еще не удавалось. Каждый месяц она распечатывала грозные "молнии" об отчислении, но от них было мало толку. Самых злостных должников приводил к себе в кабинет сам Кукушкин.
Закончив с долгами финансовыми, Аллочка открыла файл с задолженностями академическими. Картина здесь также напоминала супрематическую живопись. На каждом учащемся висело по три-четыре "хвоста", а на некоторых – сразу по десятку. Алла Леонидовна откашлялась и принялась набивать новый список. Его надо было как можно скорее отдать владельцу "Лексуса".
Черные часы в серебристом корпусе показывали десять минут одиннадцатого. Из авто, наконец, показался кассир в стильном черном пальто.
Стараясь не смотреть в сторону окна, Аллочка встала из-за стола, включила электрочайник и стала готовить завтрак шефу. Ее с самого утра донимал кашель, но зная крутой нрав начальника, она не решалась чаевничать в одиночку.
– Николай Сергеевич, может, чайку – как можно ласковее проворковала усталая нимфа.
Кукушкин, который говорил по телефону, досадливо отмахнулся:
– Не сейчас!
Аллочка выскользнула со своим подносом.
В этом колледже ее уже ничего не удивляло. Дерзость студентов и грубость начальства гармонировали, как черное и серебристым. В прошлом году, когда она только сюда устроилась, ей казалось, что о лучшем месте и мечтать нельзя: недалеко от метро, стабильная зарплата, дотации на обеды и возможность уходить по пятницам на целых полчаса раньше. К тому же, эта работа была почти по ее специальности: по образованию Алла Леонидовна была магистром филологии.
На первой же встрече с директором она заикнулась, что хотела бы преподавать русский язык.
В ответ Кукушкин лишь нахмурил брови:
– Ай-ай-ай! Ну, где же вы были вчера? Вот только перед вами взял одну даму. Честное слово! Ну не бежать же теперь за ней?
Алла припомнила, как столкнулась в дверях с чернобровой дамой и поняла, что надо поскорее брать то, что осталось: методическую работу, или проще говоря, расписание, программы, приказы, справки и отчеты.
Год под трубами прошел тяжело. Кашель, который Аллочка подхватила в первую же зиму, все никак не проходил. Она испробовала уже все рекламируемые средства, но – увы! – ничего не помогало. Летом Кукушкин отпустил ее домой всего на две недели. Перед очередной проверкой надо было красиво распечатать все нужные бумаги, а бумаги ненужные быстро отсканировать и сохранить только на флешке.
Московский колледж бизнеса и технологий все больше напоминал ей театр абсурда, по которому она писала диссертацию в родном БГУ.
Главным лицом в их учебном заведении был Леонид Максимилианович, которого за глаза все звали Лёнчик. В полдень у кассира начинался обед, о чем возвещало утробное урчание все того же "Лексуса". В день зарплаты пуленепробиваемое окошко, как правили, было закрыто, и преподаватели караулили кассира возле всех входов и пожарных выходов. Лёнчика, однако, это ничуть не смущало. Вовремя зарплату здесь получали лишь два человека: сам директор Кукушкина и она, секретарь-методист. Так продолжалось до самой летней сессии, а потом ее разжаловали из VIPов.
В мае, как раз перед началом зачетов, Леонид Максимилианович явился в приемную в светлой паре со шлейфом дорогого одеколона и букетом сирени. Белые облачка опустились перед ней на стол, а черные глаза прицелились, как два дула:
– Как насчет совместного ужина?
Аллочка смутилась, заблеяла про больную маму в Брянске, про билет на вечерний поезд, про лекарства, про списки, про грядущую проверку…
Не говоря ни слова, Леонид Максимилианович сунул белое облачко в мусорное ведро. С тех пор они были на "вы".
Кукушкин стоял перед Лёнчиком навытяжку. Судя по бодрому тону его рапортов, доносящихся время от времени из соседнего кабинета, Леонид Максимилианович был в их системе координат в звании генерала, а таинственный учредитель – фельдмаршалом.
Аллочка с ним еще никогда не встречалась. Пронырливая англичанка Лолита разведала, что это был молодой человек из Молдавии, который три года назад женился на владелице крупного образовательного холдинга, а до этого состоял при хозяйке водителем. После свадьбы юному парвеню доверили новый бизнес, а управляющим назначили проверенного Кукушкина.
– Поэтому-то он тут и бывает нечасто, – приоткрыла тайну директорских отлучек разведчица-Лолита. – Он в еще одном колледже директорствует. Если кого отчисляют из одного, то тут же берут в другой. Цена стандартная – тридцать тысяч.
Аллочка присвистнула:
– Надо же!
Все файлы в колледже разделялись на "черные" и "белые". Первыми интересовался только кассир, а вторые хранились в особых папках. Их надлежало предъявлять комиссиям.
9
Аллочка подперла щеку рукой и взглянула на календарь. Черные цифры сегодняшнего дня были обведены красным. Как же она могла забыть? Сегодня же день рождения самого шефа!
Она залезла в Интернет, нашла там картинку с двумя мышатами, распечатала ее и поставила "домиком" рядом с директорской кружкой. Пусть будет хоть так. Николай Сергеевич, в общем, неплохой человек. На ее собственный день рождения он подарил ей электрочайник. Из него теперь пьют по очереди все преподаватели.
От теплого порыва ее души директорская дверь распахнулась, и Кукушкин влетел в приемную за своей кружкой чая.
Заметив открытку с мышатами, он широко ухмыльнулся в усы:
– Ох ты, мышкин кот! Спасибо, Аллусик! Очень тронут, – пробормотал он, неловко чмокнув ее прокуренными губами.
Аллочка вспыхнула, а начальник вытянул шею, расправил галстук и игриво спросил:
– А не устроить ли нам по этому случаю маленький пикничок? Такой вот маленький корпоративчик? Легкий междусобойчик?
Слово "корпоративчик" директор произнес с особым старанием, но Алла Леонидовна уже не смотрела на директорские затеи без иллюзий. "Корпоративчик" означал пьянку всего коллектива, а "междусобойчик" – продолжение банкета самыми стойкими преподавателями.
– Конечно, Николай Сергеевич! – Аллочка старательно улыбнулась. – Все будут очень рады вас поздравить. Только где соберемся?
– Ну, как "где"?
Он задумался.
– В библиотеке, конечно, как в прошлый раз! Так сказать, в храме литературы, в музейоне. Возьмем в "Оршане" закуске и попируем, как боги! И, кстати, никому мешать не будем до конца рабочего дня.
Окна библиотеки выходили на глухой забор, и заметить пирующих богов там не смог бы ни один охранник.
Алла замялась. Сегодня она собиралась сходить в поликлинику, чтобы, наконец, сделать флюорографию.
– И не вздумайте отказываться, Алла Леонидовна! – зарычал директор, но тут же смилостивился. – Составь-ка праздничное меню, а?
Нимфа заблеяла, как овца.
Через десять минут директору на стол легла смета торжества: две бутылки коньяка, банка кофе, три бутылки водки, кило колбасы с/к, кило сыра, три батона белого хлеба, один – черного, банка шпрот и банка маринованных огурцов.
– Донесешь? – заботливо поинтересовался Кукушкин. – А то я тебе Сердякина дам в помощь.
– Нет, не надо! – испугалась Аллочка, представив себе, как Григорием Петрович будет смотреть на нее, словно удав.
– Ну как хочешь, – царственно разрешил именинник. – И еще, пожалуйста, прихвати коробку конфет для наших дам. Начнем прямо в пять. И как же я забыл про свой день рожденья?
Шеф был в предвкушении застолья, и его глаза забестели.
– Зря ты, все-таки, от Сердякина отказываешься, – недовольно произнес он, помогая ей влезать в пальто. – Вдвоем управились бы живее.
У подъезда ей встретилась троица второкурсников, которые тоже не спешили на свидание с Сердякиным.
10
До конца пары было еще полчаса. Будущие управленцы завернули в столовку, чтобы взять чего-нибудь горячего. Как отомстить оборзевшему Пердякину, они так и не решили.
– А может, это, шины проколем? – спросил Жека, когда они все втроем развалились вокруг шаткого столика.
Толян покосился на друга:
– Не ори. Откуда у этого придурка машина?
Максик неосторожно отхлебнул горячего из тонкого стаканчика и поперхнулся.
Толян постучал его по спине.
Тот отдышался, вытаращил свои серо-голубые глазки и, не мигая, произнес:
– Я бы ему, типа, мешок надел на голову и врезал, ей бо!
Толян ухмыльнулся:
– Ну да, блин, нашелся один такой смелый. Да он тут же стуканет.
Максик смутился:
– Ну, это… Я тогда не в теме. Ты, короче, сам решай.
Толян держал обжигающий стаканчик двумя пальцами. Ему очень хотелось выпить сейчас целый чайник и съесть все пирожки на витрине, но каждый стаканчик стоил 20 руб., а каждый пирожок – 50. Его мать болела уже третью неделю. Заначка, которую осталась после дедовских похорон, вчера закончилась. Сегодня ему даже пришлось стрелять полтинник у одного мужика на станции. Тот сначала протянул десятку, но вежливый юноша покачал головой и аккуратно показал из рукава кожанки блестящее лезвие перочинного ножа.
Пытаясь прогнать смурные мысли, Толян развернул "Сникерс", вонзился в него своими мелкими зубами и, растягивая удовольствие, стал медленно жевать приторную кашицу.
Наконец, он проглотил свою вязкую жвачку и вполголоса произнес:
– Тут, пацаны, надо не засветиться. Мы лучше ……
Его слова заглушил резкий звонок, а в следующий момент столовая превратилась в рассерженный улей. Закончилась первая пара, и голодные тинейджеры ринулись к прилавку с черствыми пирожками.