Валентин Ежов, Наталья Готовцева, Павел Которобай
Вольная жизнь
На залитой океанским солнцем палубе, в кормовой части большого корабля-плавбазы свободные от вахты моряки играли в "жучка", или, по-другому, в "сало".
Гриня Потемкин, средних лет матрос первого класса, отвернувшись, выставил через подмышку ладонь… Один из стоявших за его спиной моряков сильно ударил по этой ладони. Гриня повернулся и, внимательно оглядев корчивших рожи матросов, ткнул пальцем не в того, кто бил. Все, заржав, отрицательно замотали головами. Пришлось снова вставать в "позу".
К играющим подошел дружок Грини, приблизительно его же возраста, боцман Пал Палыч. Растолкав матросов, он встал позади Грини, сложил впереплет свои здоровенные ладони и, размахнувшись, со страшной силой двинул в гринину ладонь. От этого удара Гриня взмыл над палубой и, дугой перелетев через борт, упал в океан.
- Человек за бортом!!! - закричали все, и тут же раздались громкие прерывистые звонки корабельной тревоги.
Вынырнувший из воды Гриня тоскливо посмотрел на огромный, высотой в десять этажей, борт корабля, затем глянул на воду, и лицо его перекосилось от ужаса: к нему, разрезая волны, приближался косой плавник акулы. На корабле звучали звонки. Эти звонки и разбудили Гриню.
Спящий у себя в каюте Гриня открыл глаза. К нему склонился боцман, тормоша за плечо.
- Подходим, Гриня!
На плавбазе продолжали звучать звонки: "Палубной команде - аврал!"
Обалдевший от сна Гриня ткнул в него пальцем, как в игре.
- Ты?
Боцман удивился:
- Я, а кто же?
Гриня, окончательно освобождаясь от сна, покрутил головой:
- Ну, боцман!..
- Опять акула приснилась? - спросил боцман.
Плавбаза, которую тащили два крохотных буксира, проследовала маяк и медленно вошла в акваторию порта приписки.
Боцман и его дружок Гриня Потемкин стояли в группе сгрудившихся на палубе моряков. Все смотрели на медленно приближавшийся причал, вдоль которого с цветами в руках, как всегда, стояли женщины.
Неподалеку выстроился духовой оркестр мореходного училища.
Плавбаза медленно приближалась к причалу. Гриня, всмотревшись, первым заметил молодую, ярко одетую женщину, грудь которой с трудом помещалась в кофточке.
- Паша, вижу Клаву!
- Где? - испуганно спросил боцман.
Из толпы встречающих дородная женщина строго прокричала:
- Павел, я очередь в кассу заняла. Швартуйся быстрее!
Гриня тут же повернулся в сторону капитанского мостика, сложил рупором ладони:
- Кэп, Клава приказала швартоваться быстрее.
Капитан поднес к губам переговорное устройство, и на всю акваторию прозвучал металлический голос:
- Внимание палубной команде!.. Клава приказала швартоваться быстрее!
Дирижер духового оркестра взмахнул палочкой, и грянул марш. Но его перебил мощный маг, который врубил радист плавбазы.
В пароходстве, у окошка кассы, стояли рядом боцман и Клава, за ними - Гриня, и дальше - остальные моряки.
Боцман обеими руками принимал из окошка пачки денег и спускал их в объемную клавину сумку… После этой операции Клава закрыла молнию, повесила сумку на плечо и намертво прижала ее к своему боку. Отошла вместе с боцманом в сторонку. По выражению ее лица было понятно, что теперь эту сумку у нее можно было отнять только вместе с жизнью.
У Грини в руках был объемистый кейс с наборным замком. Он сунул кейс в окошко и сам с головой влез туда.
- Насыпай полней, Зиночка!
Смазливая, лет тридцати пяти, кассир Зиночка начала быстро заполнять пачками денег кейс Грини.
- На клавкиной сестре жениться едешь?
- Да, Зинуля. Отшелестели юные деньки.
- Дураком будешь: тебе не такая жена нужна.
- Конечно, Зинок. Но что сделаешь - дал слово моряка.
- Откажись.
- Не могу Зинаида… Да и рыбку ловить - вот так надоело! - провел ладонью по горлу.
Зиночка вздохнула:
- Ну и пропадай тогда. - Закрыла набитый деньгами кейс, взяла лежавшую в стороне пачку денег, протянула Грине. - Заначка боцмана.
Гриня, кивнув, незаметно спрятал пачку в карман, взял кейс и вылез из окошка.
Поджидавшие его боцман с Клавой пошли к дверям. Боцман завел руку с раскрытой ладошкой за спину. Гриня достал "заначку" и положил ее в ладонь боцмана. Тот быстро сунул деньги в задний карман брюк. Боцман подмигнул и сказал:
- Встречаемся вечером - прямо в ресторане. Как всегда.
Иностранная машина подъехала к разноцветной веренице припаркованных у ресторана автомобилей. Все они были также иностранного происхождения. Из подъехавшей автомашины вышел средних лет иностранец с женой.
… Разухабистая мелодия неслась из раскрытых дверей ресторана. Тротуар и часть мостовой были заполнены людьми не совсем обычного вида: такой люд не толпится возле ресторанов, а больше ошивается возле винных магазинов и пивных. Казалось, здесь собрались босяки со всего города, почти все небритые, с помятыми лицами. Но одна общая черта их объединяла: у большинства из них под расстегнутыми рубахами и куртками были видны вылинявшие тельняшки.
Чета иностранцев, косясь на рожи босяков, пробралась к дверям ресторана.
В дверях швейцар преградил им дорогу.
- Извиняюсь, граждане, ресторан закрыт.
Элегантный господин поднял бровь, сказал, старательно выговаривая русские слова:
- Вы ошибаетесь, ресторан открыт!
- Правильно, ресторан открыт, но закрыт - плавбаза пришла!
Господин не понял:
- Что это - "плавбаза пришла"?
В это время перед дверьми показались два, не хуже одетых, чем иностранец, молодых моряка с молодыми женщинами.
Швейцар с готовностью пропустил их. За моряками гордо шествовали несколько босяков-бичей. Указав на них швейцару, один из моряков сказал:
- Это со мной.
Господин удивился;
- Они тоже "плавбаза пришла"? - кивнул на босяков.
- Точно, - ответил швейцар.
Гремела музыка. В ресторане гуляла плавбаза. Хорошенькая певица в мини-платье хриплым голосом исполняла любимую песню рыбаков:
"Ты морячка, я моряк!
Ты рыбачка, я рыбак!
Ты на суше, я на море,
мы не встретимся никак!"
В помещении стоял дым коромыслом, на столах - море разливанное. У эстрады, высоко вскидывая ноги, отплясывали девицы и моряки помоложе. За столиками, в белоснежных рубашках и черных галстуках или в шикарном заграничном шмотье, сидел плавсостав вперемежку с босяками-бичами в тельняшках. Кроме того, в ресторане было полно веселых девиц, подруг и строгих жен. Подруги прижимались к морякам, жены безуспешно старались контролировать количество выпитого, а веселые девицы, не стесняясь, "страстно" обнимали своих кавалеров, целовали их, забирались на колени. В общем, шел загул моряков после долгого и трудного рейса.
За столиком, у раскрытого окна, сидел боцман, Пал Палыч, его супруга Клава, его друг Гриня Потемкин и два, по давнему обычаю, приглашенных бича. Один из них был патлатый, другой лысый.
Музыка кончилась, танцевавшие моряки зааплодировали. Сидящий ближе к окну патлатый бич налил в фужер водки и произнес с убийственной вежливостью:
- Простите, можно сказать тост? - Он посмотрел на боцмана.
Гриня тут же повернулся к Клаве:
- Клава, можно сказать тост?
Клава, как всегда, ответила без тени юмора:
- Можно.
Бич встал, поднял рюмку. Оркестр в это время играл медленную мелодию.
- Предлагаю выпить за Пал Палыча, лучшего боцмана рыболовной флотилии, не один раз обогнувшего земной шар!.. И за тебя, Гера!
- Вообще-то я Гриня, но это все равно, - спокойно заметил Гриня.
Патлатый смущаться не привык:
- За тебя, Гриня! За всех нас, тоже немало похлебавших соленой океанской водицы!.. Как сказал мой близкий кореш, моряк и поэт Гриша Уголек: "Мы живы друг другом, друзья! У нас одно плечо".
Все выпили.
Клава растрогалась:
- Хороший тост. - И тоже пригубила.
На улице за раскрытым окном появилась голова еще одного бича. Протянув руку через подоконник, он подергал за рукав патлатого, собачьими глазами смотревшего на него. Тот повернулся к боцману:
- Можно угостить человека?
Гриня быстро спросил у Клавы:
- Клава, можно угостить человека?
Клава, как всегда без юмора, разрешила:
- Можно.
Патлатый, плеснув в фужер водку, протянул через подоконник. Бич, жутко сморщившись, выпил и пожелал всем:
- Семь футов под килем!
Клава между тем повернулась к Грине, насмешливо посмотрела на него.
- Ты, Потемкин, чем выгребываться, лучше б о себе подумал, о своей жизни дальнейшей.
- А у меня все о'кей… Симпл лайф.
- Чего-чего? - не поняла Клава.
Гриня взял с колен свою матерчатую кепочку с пришитым к козырьку верхом, повернул ее тыльной стороной к Клаве, спросил:
- По-английски сечешь? Видишь что написано? - показал пальцем на надпись. - Симпл лайф.
- Ты мне дурочку не запускай, - Клава повернулась к мужу. - Павел, что тут написано? - спросила строго.
Боцман вздохнул…
- Все прилично, Клава. Лайф - это кайф, то есть жизнь, а симпл - не знаю.
- Этого, Клава, никто не знает, - сказал Гриня. Клава с укором покачала головой.
- Докатился. Сам не знаешь, какая у тебя жизнь! Ну, ничего - завтра новую начнешь. Билет не потерял? - Гриня, сунув два пальца в верхний карман куртки, вытянул железнодорожный билет. - Повтори маршрут, - она требовательно смотрела на него.
- Все помню, Клава.
- Повтори.
Гриня заученно отбарабанил:
- Сутки на поезде, два часа на электричке… Село Кукушкино. Спросить Антонину Грушину.
- Забыл: дом под красной крышей!
Гриня кивнул, помолчал, робко спросил:
- Клава, а может, я еще пару дней покантуюсь? Напоследок?
Клава округлила глаза.
- Ты что!.. Ты что! Слово дал, а теперь девушку обмануть хочешь?
Гриня вздохнул. Боцман хлопнул его по плечу.
- Не тужи, Гриня! Тоська - баба что надо! Гриня усмехнулся:
- Лучше Клавы?
- Лучше!.. Ровно в два раза! - он развел руки, показывая габариты грининой невесты. - Во!.. Выпьем за нее!
Этого предложения только и ждали Патлатый и Лысый. Они опрокинули свои фужеры разом. А боцману Клава не дала налить, отобрала бутылку.
- Тебе хватит - грубить начал! - повернулась к Грине. - Я бы тебя сама отвезла, но этого, - кивнула на боцмана, - не могу оставить.
Боцман обиделся:
- Не доверяет!.. А мне, между прочим, корабль доверяют!
- На море тебе можно все доверить, на суше. - ничего! - отбрила Клава.
Оркестр перестал играть, и сразу в зале раздался громкий возглас:
- Маша, стриптиз!
Этот возглас подхватили по всему ресторану:
- Ма-ша, стрип-тиз! Ма-ша, стрип-тиз!!!
Маша, улыбаясь, вышла на авансцену. В зале наступила тишина. Поднялся барабанщик, несколько раз ударил по тарелочке.
- Объявляется лотерея-аукцион… Лот номер один - стриптиз Маши с поцелуем! Начальная цена поцелуя десять долларов США. Кто больше, господа?
Голос из зала:
- Пятнадцать!
- Пятнадцать - раз!.. Пятнадцать - два!
Голос из зала:
- Двадцать!
- Двадцать - раз!.. - начал барабанщик.
Голос из зала:
- Тридцать!
- Тридцать - раз!.. Тридцать - два!.. Тридцать…
Голос из зала:
- Сорок!
Барабанщик начал выкрикивать медленнее.
- Поцелуй Маши - сорок долларов - раз… Поцелуй Маши - сорок долларов - два… - он сделал паузу. - Сорок долларов… - он сделал очень большую паузу. Зал молчал.
- Сто! - громко сказал Гриня в тишине.
- Идиот! - еще громче сказала Клава в этой же тишине.
Стриптизерша Маша, посмотрев в сторону Грини, ласково улыбнулась. Лицо Клавы описать было трудно. Барабанщик зачастил:
- Сто долларов - раз. Сто долларов - два. Сто долларов - три! - ударил по тарелке.
Он сел, раздалась барабанная дробь. Свет погас. С двух сторон прожекторы осветили Машу. Маша несколько раз повернулась вокруг себя, демонстрируя длинные полные ножки. Снимать ей с себя было мало чего. Она расстегнула пояс, помахала им, потом одним движением руки сверху донизу расстегнула молнию своего мини-платья. Сдернула его с себя. Высокая грудь ее оголилась, бедра тоже, она осталась только в маленьких, отделанных кружевами трусиках. Маша повернулась еще раз, демонстрируя свою высокую грудь и крутые бедра. Зал зааплодировал. Не выдержав, из зала кто-то закричал:
- Даю еще сто! Раздевайся совсем!
Маша нежно улыбнулась:
- Совсем - только вместе с тобой, голубок!.. Выходи!
Зал заржал и снова зааплодировал. Кричавший не вышел. Маша, надела на себя платье. Свет зажегся, и она, сойдя с эстрады, направилась к столику Грини. Гриня поспешно крутил цифровой замок кейса, в нем что-то заело. Кейс открылся, как раз когда Маша подошла к столу. Он был наполнен пачками денег. Гриня достал из отдельного кармана кейса небольшую пачку двадцатидолларовых купюр, отсчитал пять штук и, поднявшись, вручил их Маше. Маша с улыбкой приняла деньги, изящным движением сунула их за отворот платья и, обвив двумя руками шею Грини, очень крепко поцеловала его в губы. Снова раздались аплодисменты. Боцман сидел не дыша, косясь на кругленькие ягодицы Маши, которые находились в одном сантиметре от его глаз.
Маша, поцеловав Гриню, ласково потрепала его ладошкой по лицу и пошла к эстраде. Боцман залпом выпил стопку водки. Гриня сел и тоже налил себе, не спеша выпил, повернулся к Клаве.
- Ты права, Клава, надо жениться.
Клава сидела насупившись, строго поджав губы. Под шумок хватил свой фужер и патлатый бич. Лысый ударил ладонью по столу, крикнул:
- Надо жениться! - опрокинул в рот фужер.
Клава, покачав головой, презрительно скривила губы.
- Ну до чего ж бесстыжие девки пошли. Я бы, например, и за миллион не разделась.
Захмелевший Пал Палыч не удержался:
- Ты, конечно, извини, Клава, но, я думаю, тебе этого никто и не предложит.
Клава с тем же презрением ответила:
- Конечно! Я порядочная женщина! - Сообразив, что имел в виду муж, вскочила. - Хам! - Со всего размаха она влепила боцману пощечину и, крепко стиснув сумочку, быстро двинулась к выходу.
За соседним столиком зааплодировали. Полуобернувшись, Клава бросила:
- Придешь пьяный - будешь ночевать за дверью. На коврике!
Боцман, проводив ее взглядом, усмехнулся.
- Как всегда она думает, что унесла все деньги, - подмигнул Грине боцман. Он приподнял ногу, отвернул брючину и, запустив руку под носок, вытянул пачку денег, хлопнул ею о стол. - Что ж, значит будем ночевать на коврике!.. Витек! - подал знак официанту.
Официант сделал ручкой.
- Пал Палыч, уже! - Подбежал к боцману. Тот вручил официанту несколько купюр.
Через некоторое время в оркестре снова поднялся барабанщик, ударил палкой по тарелке, объявил:
- По просьбе всеми любимого боцмана Пал Палыча - любимая песня плавбазы.
Оркестр заиграл вступительные такты. Маша подошла к микрофону, запела:
В Кейптаунском порту, с какао на борту,
"Жанетта" поправляла такелаж…
И прежде чем уйти в далекие пути,
На берег был отпущен экипаж.
Весь зал подхватил:
У них походочка, как в море лодочка,
У них ботиночки, как сундучки…
Лысый, улыбаясь, кивал в такт головой и, вдруг закатив, как ребенок, глазки, клюнул носом и опустил лицо в тарелку.
Патлатый с трудом поднялся и утвердился на ногах. Со стеклянным блеском в глазах налил полный фужер водки, коротко объявил:
- Тост!
Лысый приподнял из тарелки измазанное гарниром лицо, повторил:
- Тост! - И снова уронил голову.
Гриня взглянул на часы.
- Мне пора идти, ребята.
- Тост! - не унимался Патлатый.
- Я тебя провожу, - сказал Грине боцман и стал разливать "на посошок".
Патлатый рявкнул в третий раз. Он стекленел все больше.
- Тост!
- Валяй! - разрешил Грйня. Патлатый торжественно начал:
- Мой кореш Гриша Уголек сказал… - оглядел зал и громко задекламировал: - "Не, стригите деревья, кому это надо"?… - и вопросительно уставился на боцмана.
Не издав больше ни звука, он рухнул на пол между столом и подоконником, исчез из глаз.
Боцман спокойно повернулся и сделал знак швейцару. Тот, кивнув ему в ответ, нырнул в подсобку.
Гриня и боцман выпили, бросили в рот закуску.
Быстро подошли швейцар и официант. В руках у них были носилки. Деловито завалив на них Патлатого, ежи рысцой, словно санитары, помчались к выходу.
Гриня встал, взял свой кейс.
- Наливай по последней!
Швейцар и официант с носилками, на которых лежал вырубившийся Патлатый, быстро перебежали улицу и очутились в небольшом скверике. На скамейке сидела парочка.
- Извиняюсь, молодые люди, - попросил швейцар. Парочка молча снялась.
Швейцар и официант бережно вывалили на скамейку Патлатого и, свернув носилки, пошли назад.
У дверей они столкнулись с выходящими из ресторана Гриней и боцманом.
Боцман вынул купюру, сунул в верхний карман фирменной тужурки швейцара.
- Как жизнь, Степаныч… Нормально?
- Сейчас нормально, Пал Палыч, - носилки выдали, а раньше на руках приходилось таскать!
- Тогда свистни такси, Гриня опаздывает!
Швейцар передал носилки официанту, вынул свисток и громко засвистел.
От стоянки к ресторану направилась машина, и в это время перед ними резко затормозило другое такси, шофер приоткрыл дверь, спросил:
- Вам куда?
- На вокзал, - ответил Гриня.
- Падай.
Пал Палыч обнял Гриню.
- Сразу сообщи! Приедем с Клавой на свадьбу.
Гриня кивнул, уселся на переднее сиденье.
Шофер развернулся, и когда машина еще раз проезжала мимо ресторана, Гриня увидел, как оттуда швейцар и официант выносили очередного клиента.
Порядком закосевший, он развалился на переднем сиденье. Но кейс, лежащий на коленях, держал крепко. Таксист, посмотрев вперед, покосился на него, притормозил.
- Возьмем матрешку?
Гриня поднял глаза. На краю тротуара стояла миловидная блондинка с поднятой рукой. Через плечо у нее висела большая сумка на длинных ремнях. Короткая юбка едва прикрывала колени стройных ног. Грине она показалась очень красивой.
- Возьмем, если по дороге.
Таксист, перегнувшись через колени Грини, крикнул:
- Мы на вокзал.
- Ой, как хорошо! Мне тоже на вокзал! - обрадовалась блондинка.
Шурша плиссированной широкой юбкой, она уселась в машину. Салон сразу наполнился запахом дорогих духов. Гриня, втянув носом воздух, полуобернулся и небрежно бросил:
- "Магриф"?
- Ого! Редкий мужчина так разбирается в духах, - удивилась молодая женщина.