3
Г-н Белохлебов, первый наш фермер, решил прибрать к рукам соседнюю с нашим селом деревушку Моршановка, бывшую бригаду колхоза, со всеми потрохами: землю, сельхозтехнику, людей (собирал их заявления о вступлении в фермерскую ассоциацию, сулил баснословные зарплаты). Учитель математики по прозвищу Бадор выступил на уроках и в учительской, представляя Белохлебова в обличьи кулака и тирана. Дочка фермера, пятикурсница-практикантка, учителка пения, рассказала об этом отцу.
Техника стояла у Белохлебова на задах. Под открытым небом. Тринадцатилетний Серёжка Морозов шёл к своему товарищу-однокласснику – он часто к нему ходил, по пути останавливаясь поговорить с фермером, или тот просил что-нибудь помочь.
Редкие снежинки плавно падали на землю. Как только они до конца спускались и прилеплялись к своим собратьям – тоже только что упавшим и какое-то мгновенье покрывавшим проржавевшее железо тракторов, прицепов, промокшие дрова, стог "сгоревшего" за зиму – и ещё так же медленно тлевшего и сейчас, где-то там, внутри… – сена, воду, снег, лёд и грязную чёрную землю, то ещё мгновение-другое существовали – да и то уже почитай за счёт того, что другие уже садились на них, и на самом деле наверно это были уже не они сами, а они, другие… Вот так и братец Лёня говорит, что какой-то философ заявил, что существует вид, а не индивид (это что-то из учебника "биология" с дурацкими, интересными только нашим девкам картинками), и люди мрут как мушки без толку, не осознавая, а мой Ган с ним типа не согласен, и всё втирает исподволь, что его-то личность самая из всех фильдепёрстовая, что такие люди раз в сто, если не в тысячу лет родятся! И он вообще круче и умней всех зараз – начнём с того, что по крайней мере у нас в ***ивке!.. Ну, ежели вот не считать дядь Лёню… А можть и Сажечку! Что-й-то он их сам-то через каждое слово теребит и всё выспрашивает, что да как!.. Снежинки вот все уникальные, а толку? Пойду-ка посмотрю.
Белохлебов со своим помощником родственником Александром Подхватилиным, именуемым по-родственному не иначе как Сажечкой, кружились около трактора. Серёга направился к ним. Ещё издали он услышал, что Белохлебов ругается. "На Сажечку!" – подумал Морозов. Однако эпитеты явно тому не подходили:
Чёрный! Муджахед шаршавый! Развели грузинов всяких!
Фермер кричал довольно громко и что немаловажно – прямо под ухо Сажечке, который продувал какую-то трубку.
Здорово, фермер, – обратился Белохлебов к подошедшему Серёге и опять за своё: – …пахабный! чёрнищий! Вишь докатился: представлял меня – меня! Сука-сволочь.
Ну он же самый продвинутый учитель – ему можно, – по ответу подростка было видно, что он догадался, о ком и о чём идёт речь. Улыбка его говорила о настоящей, как бы уже взрослой иронии.
И опасная тварь, – загадочно прибавил Белохлебов и, в очередной раз удивляясь Серёге, подмигнул ему, нагнулся к самому уху помощника и начал перечислять старые эпитеты.
Сажечка даже улез под трактор, но Белохлебов, держась за раму, тоже весь изогнулся к нему, опять к самому его уху, и принялся громким басистым голосом орать:
– Серёжка, будешь фермером! Будешь, обязательно будешь. Бу-дишь!..
Наконец Сажечка не выдержал:
Чего ты взялся?!
Чаво?! – паясничал Белохлебов, – что ты сказал-то? Я либо ослышался, а? – А теперь наоборот пристально-театрально взглянул на Сержа.
Сажечка не отвечал, только улез ещё глубже в агрегат и принялся там усердно возиться и кряхтеть.
Смотри сюда, когда с тобой разговаривают! – почти по-военному скомандовал Белохлебов, бывший прапор, "сундук", как пятнадцать лет его называли по месту службы, – а патрубок отпусти, хватит им стучеть по раме – я-то знаю, что ты специально!
Александр Васильевич Подхватилин, человек уж о второй жене и четырёх ребятишках, но росту исключительно невысокого и весь довольно-таки щуплый, как бы ссохшийся, с подчёркнутой покорностью вылез, отпустил патрубок на землю, сбрюзжил свое круглое красно-загорелое маленькое литцо, примечательное чрезвычайными горизонтальными морщинами на небольшом в принципе лбе, надутыми и вечно обветренными, как у какого-то там Филипка, губёнками и вечно недовольным общим своим выражением, начал что-то мяться и шептать невыразимое исключительно для воздуха.
Так. Я наверно, бишь, ослышался, да? – сильно переигрывая, повторил свой вопрос начальник.
Ослышался… – как-то прошептал, почти пропищал Сажечка, сдавливая челюсти и незаметно скрежеща зубами.
Два фермера, как сами они себя именовали промеж себя, отошли.
Я ведь тоже в курсе, – признался Белохлебов.
У Гана моего идеи всё одни и те же: он просто посоветовал тянуть.
Да и мне то же самое! Хотя за такое преступление – всё же надо в ментуру…
В это мгновенье они оба вновь почувствовали, как и в другие многие разы, что каким-то образом действительно сейчас равны и откровенно на "ты", что непонятно, кто играет во взрослого, а кто в подростка.
Ментура подождёт. Шантаж, конечно, дядь Лёнь, сам понимаешь, дело гнилое…
Правда, Серёжка, правда-истина! А клевета?! Я его, чёрного, затяну! Ты только, Серёж, начни, мне-то несподручно… А потом я как подключусь – он у меня враз побелеет!
Или покраснеет, как Сажечка.
Ага-ага, Серж, как Сажечка! Хуже.
С тем и расстались.
4
"So I began a new life", значилось в записке, напечатанной Ганом на Белохлебовском компьютере – единственном в селе, которым руководить (слово бабушки) мог только один человек – он, Леонид Морозов! – и направленной по почте Бадору. Учитель, хоть в своё время вроде и учил английский, мало понял…
Уже все забыли про бардели в вагончике фермеров (тогда они были ещё арендаторы, а бабушкина родственница, тоже бабка, звала их "да эти… реакторы"!), да и дискотек давно не было по причине того, что на 23 февраля вся мужская половина "учавствовала" (как писали потом девочки за мальчиков в объяснительных) в конкурсе "А ну-ка, парни!", и притом (это главное) все педагоги, глядя на них, только и думали: лишь бы не упали. И притом – это тоже немаловажно – уже известный нам ученик Губов кидался драться на директора (чего никогда не бывало, даже от таких кадров!).
Леонид Морозов опять провёл пару параллельных прямых, зная, что по нешкольной геометрии (может быть, не такой бестолковой, тошно-муторной и абсолютно бесполезной, ну или где хотя бы все задачи сходятся с ответами в конце!..) они всё равно легко пересекутся "чуть дальше" и, как он выразился, "объединил в систему два события". Чистейшая, по его же выражению, панк-математика:
1. Шантаж Бадорника.
2. Надо проводить дискотеки.
Перенеся из первого уравнения г-на Бадорника, он получил:
{Надо их проводить за счёт оного.
5
Серёжка уже дважды посылал учителю письма с просьбой выделить пять тысяч "на общие нужды". Ни на что в них не намекалось, если не считать подписи: "Свидетель. Число такое-то, д. Моршановка".
По компьютеру понятно, от кого послания, поэтому сначала отправляли с почты в ***вке или в районе. Потом всё же перешли к более решительным шагам – тем паче, что до своей-то почты буквально шагов десять по грязищи.
Ган же послал ему письмо с заверением, что денег никто впредь требовать не будет, и что некое "другое письмо" отправлено "на хранение" кому-то "кому надо", и "в случае чего" будет незамедлительно переправлено "куда надо". "Большая просьба (Мы думаем, Вы догадываетесь, от кого) провести сегодня в школе дискотеку".
Старший Морозов был большим любителем вывешивать объявления.
Все знали, что санкции директора нет, но всё равно пришли. Бадорник, раздобыв где-то ключи от школы, как ни в чём не бывало открыл двери, настроил аппаратуру… Все были, как произносит бабаня, очень ради. Соскучились! Вроде бы и начали во всю прыть, однако пляска что-то не шла…
Ган призвал единственно пьяного однокашника Яху (знакомого нам того ещё атитектора) и убедил его набраться наглости подойти к Бадору и послать его – учителя! – за самогоном.
Педагог долго мялся и отнекивался, едва не теряя вслед за Яшкой дар русской речи (он отлично говорил, да и выглядел вполне по-нашему, только имя имел несуразное), и искоса поглядывая на Гана, сидящего чуть поодаль, тоже стреляющего глазами, но вроде как создающего вид, что он тут ни при чём. Никак не мог поверить, что его самый талантливый, можно сказать, любимый ученик докатился до такого. Но деваться некуда: бабушка рассказывает, что в тюрьме мешок резиновый есть… Вскоре Бадорник отправился по заданному адресу (думается, у него тоже была хорошая бабушка).
Два литра мутного счастья. Потом ещё пробежка до дому (благо живёт недалече) – и "от себя" литровка ликёру плюс закусь. Ладно ещё б Морозов или Белохлебов, или даже Серж, а прислуживать всей этой шантрапе уж совсем унизительно!..
Все барахтались навеселе. Один наблевал. Ган даже попытался извиниться за своего товарища. Бадорник по привычке хотел распорядиться, но подскочил более красноречивый Серёжка с более живописно пьяным Губовым и тоном колхозного председателя или Белохлебова сказал: "Ну не мне же убирать! Иль можть ему?".
6
Серёжка был действительный работник колхоза, правда, сам не знал, в какой должности. То им того, то им сего. Частенько всех вытаскивает из сугробов на машине или на тракторе, бесплатно консультирует по любым техническим вопросам, подгоняет какую-нибудь шайбу, прокладку, скобку… Все пьют, а он пока нет – вот и доставляй всех кто на рогах по домам – вместе с транспортными средствами. И им польза, и ему любимая практика.
Собрание было в субботу. Серёжка как колхозник присутствовал. Три председателя – вдумайтесь: три! – присутствовали на местах. Каждый из них претендовал на место председателя одного нашего бедного – но кое-что ещё пока осталось – колхоза. Г-н Белохлебов просто хотел получить бригаду (пока). С района было самое начальство и десять омоновцев с резиновыми дубинками. В школу набились человек триста. Скооперировались по группам поддержки – по сотне на кандидата. Активисты в драбодан, оченно многие просто припивши, науськанные, короче, навзводе. Возникла давка и заминка, и районное начальство объявило, что собрание не состоится "по причине отсутствия кворума". Начальство уехало, забрав ОМОН и "всю власть".
Началось троевластие, то есть безвластие. Один председатель провозгласил, что он начинает собрание "как положено". Те, кто были против него, матерясь, ушли. Никакого русского бунта – скотину ведь убрать надо до "Просто Марии"! Остались сподручники, коим были обещаны разные вещи, активисты, коим намекнули на водку, да пенсионеры, коим лишь бы поглазеть – может, у них телевизоры изломались… а точнее, своих-то у многих и нет…
Началась, как говорит бабаня, кукольная игра. Его величество выбрали на пост, причём единогласно. Причём г-н Белохлебов снимал на камеру, а Ган ему помогал.
7
В понедельник директор выступал на очередной линейке:
"Как же вам не стыдно? К школе подойти нельзя! Вчера… то есть в субботу, тут происходило собрание, много людей стояло у школы… Все председатели, с района начальство… А тут такие вещи валяются на каждом углу – даже мне стало стыдно за вас!.."
Ученики только смеялись (почти вслух) и не испытывали ни малейших угрызений совести. Под словами "такие вещи", если вы не поняли, скрывались не презервативы, как в городе, и даже не блевотина, как это заведено по обычаю, а ещё кое-что более существенное…
Однако директор, как ему казалось, повода для смеха не подавал: "Я решил вас наказать: больше дискотек не будет до конца года, а при повторе подобных обстоятельств может даже и выпускного…"
На это заявление ученики отреагировали весьма своеобразно.
8
2 марта 199… года
Белохлебов опять крыл Сажечку.
– Куда ты дел проводки?!
– К-какие проводки? – как-то без выражения недоумевал помощник, грязными ссохлыми ручонками перебирая болты в коробке.
– Смотрите, какое спокойствие! Ты издеваешься?! Куды ты их дел?!
– Кого? Не знаю никаких проводов.
Подошёл Серёжка.
– Чё ты, дядь Лёнь, его теребишь опять?
– Да вот этот вот l’esprit profond сдябрил провода от аккумулятора и не признаётся.
– А что это "профонд"?
– Профан по-нашему, – подмигнул Белохлебов и укатался.
– А ты что, дядь Лёнь, французский знаешь?
– Да всего помаленьку. Приходится вот, Серёж, и не такое изучать… – неудачно соврал Белохлебов. А догадливый Серж подумал: теперь "Пуаро" на кассетах купил. Десять кассет такой хренотени – это только по его деньгам!.. Хотя, как оказалось после, тут он всё же ошибся: Ган сказал, что сериал английский.
Сажечка по обыкновению зарылся (на этот раз в болты) и как бы для создания фона беседы фермеров как кот проурчал: "Заколебал ты своим профаном".
Белохлебов подмигнул Серёжке и нагнулся, как в тот раз, к Сажечке.
– Так, давай проводки!
Сажечка даже вздрогнул, а Белохлебов опять рассмеялся – видно было, что занятие сие доставляет ему удовольствие.
– Какие проводки? – прошептал коленопреклонённый на сырой земле и неказистой промасленной тряпке работник.
– Красный и зелёный. Соединяли генератор и аккумулятор!
Да не видал я их!
– А я знаю: ты взял!
– Я не брал.
Поражаясь выдержке своего подчинённого, главный фермер опять захихикал и наклонился теперь к Серёжке: "Кхи-кхи, я знаю, что это не он – но уж больно чудно…" Затем вернулся к Сажечке и принялся наянно настаивать на своём, упоминая даже про какую-то бомбу, которую "себе на уме" помощник якобы тайно конструирует, и наконец Сажечка не выдержал:
– Ладно, щас принесу!
– Давно бы так.
Предмет насмешек ушёл, даже почти не оставляя следов по свежему пушистому снежку.
– Что там у вас нового в школе? – поинтересовался фермер, щурясь, смахивая снежинки с ресниц и сдувая их с носа.
– Да ничего.
– Как ничего?!
– А! – как будто только что вспомнил "второй фермер", – Кенарь дискотеки отменил. А у моего соседа – и твоего соседа – Драбадора, хрипого деда, корова вот подохла…
– Ну и!.. – не терпелось фермеру.
– Докладываю, – рапортовал Серёга, сначала пародируя директора, а потом совсем забывшись от веселья пересказать такую небывальщину. – Учащиеся взяли вечером кишки и приволокли к порогу учебного заведения. Началось подбрасывание их кверху. Кончилось оно тем, что кишечник повис на трубке для крепления флага, как раз заслонив надпись "***ивская средняя"! Когда было собрание, снять ещё не успели, и Кенарю от начальства высказали: вы что, мол, тут развели. Он принёс стул, встал на него, тянулся-тянулся – все мужики удохли – так и не достал… Потом призвал курж… ого. Бадор, этот хоть и побольше, тоже не достал, пока Кенарь не принёс швабру, сам залез, а когда сбивал – велел тому ловить. Ну он и поймал! Все в покат лежали. Бегом побежал кишечник относить, а потом домой поскакал костюм менять!
– Кхе-хи-кхи-хе! Кижечник! – искренне увеселялся Белохлебов, – жалко я не видал!
– Короче, дядь Лёнь, дискотек больше не будет, – грустновато подытожил рассказ школьник, как бы ожидая реакции старшего.
"Не будет"! Надо будет – навозу наплунжерим, не то что кижечник!
"Как-то абстрактно", – подумал Серёга.
Вернулся Сажечка с проводками – как провинившийся Хрюша из передачи "Спокойной ночи".
– На…
Белохлебов едва сдерживался от смеха.
– Я так и знал, что ты взял!
– Это мои…
Оттолкнув от себя Сажечку "как кобеля", Белохлебов отвёл Сержа в сторону для некоей конфиденции.
9
7 марта
Под конец официального мероприятия – как всегда убогих, но зато крайне благопристойных посиделок с чаем – в школу стал подтягиваться совсем не тот контингент, и уже в соответствующем настрое. Многие говорили даже о том, что вычитали в объявлении на клубе, что будет бесплатная дискотека с бесплатной (особо подчёркиваю!!) выпивкой и закуской. Организатором мероприятия выступает, конечно, ни в коем разе не администрация школы, не какое-нибудь Районо, и даже не благочестивые наши фермеры-благодетели (ради ухода от налогов окашивающие края дороги в богадельню, и считающие, что это достаточная индульгенция если не "на долгие года", то "на сезон" уж точно), а вполне уже себе известная фирма "Российский Диснейленд".
Ган стоял на входе – как будто просто так, а сам как бы принимал гостей. Каждый, даже из самых матёрых, подходил его оздоровать и что-нибудь спросить. Родители и учителя сталкивались с недоумением (их чуть ли не выпроваживали) и – с встречным потоком…
Минут через двадцать он, в первый раз в жизни покуривая в школьном коридоре (сигарету своего любимого "Лаки Страйка"), прошествовал в центр его – словно директор перед линейкой, даже изображая Кенареву приземисто-осанистую походку и украшающую оную несуразную отмашку ручкой – и, картинно затормозив и прищёлкнув пальцами, провозгласил: "Маэстро, музыку!"
Возникло превратившееся в рефлекс "Но-но!.." – завсегдашняя "первая песня с первой стороны". (Техно-ураганы группы "2 Unlimited" – конечно, не так романтично, как "Модерн токинг", зато драйв и позитив – для барахтаний-то самый насос!). Все пустились в танец: невольно вытеснив виновниц торжества, на манер какого-то обдолбанного боксёра из боевика водя в воздухе кулаками, выпятив грудь, расставив ноги и попеременно в такт музыке их выставляя, напружинившись или вихаясь всем корпусом, неизменно соблюдая ритуальный круг…
Сделав "Двойной беспределъ", публика запыханно замерла, видимо, подумав о главном, тут Ган махнул Бадору – потекла медленная композиция "Ю-96", и далее, как и ожидалось по логике веществ, последовал властный приказ: "По стопке!" и их раздача.