А потом Серёжке было плохо: и живот болел, и температура, и вообще… Чуть в больницу его не отправили. Нет уж, такого счастья он моржихе не пожелает, прав папа.
После моржа были орлы - скучные. Сидят себе на искусственной скале, нахмурились и думают о чем-то своём. Ноль внимания, кило презрения. Зато жираф, хоть и сверху, очень интересовался, кто это столпился около его вольера. А уж разные животные помельче - те прям не отходили от ограды. Кого-то Серёжке даже успел погладить, незаметно для папы. Вообще гладить было запрещено, потому что животные могут укусить. То есть, так написано, что могут укусить, но видно же, что они вовсе не злые, а добрые и кусать Серёжку не собирались.
Мальчишку прямо разрывало на части от любопытства: и постоять подольше у вольера хотелось, и интересно, а что там дальше? Дальше оказалось смешно. Большой вольер, а в нём ходила птица, похожая на журавля, но не журавль: журавлей Серёжка видел близко не один раз. Так вот птица эта так прикольно задирала ноги, что невозможно не расхохотаться.
- Пап, а кто это? - удивленно спросил мальчишка.
- Сам не знаю, - пожал плечами папа. - Кто ж это такая будет? Сейчас прочтем.
Ну да, на каждой вольере висели таблички с объяснением, кто здесь живет. Только для Серёжки они были высоковаты, а папе - в самый раз.
Отец неожиданно рассмеялся.
- Серёжка, это ж твоя знакомая. Ты ж у нас всё время "КОАПП" слушаешь?
Серёжка кивнул: эту радиопередачу он, и правда, очень любил. Только кто же эта птица: не сова - это понятно. Удод? Глупости, удод совсем другой…
Мальчишка умоляюще посмотрел на отца: мол, подскажи, никак не догадаюсь.
- Птица-секретарь, - пояснил папа.
Ну, кто бы мог подумать…
- Коапп, коапп, коапп, - закричал птице Серёжка. Та на мгновение остановилась, покосилась на мальчишку маленьким круглым глазом и снова давай ходить взад-вперёд вдоль дальней ограды. Не захотела разговаривать. Серёжка огорчился, но только на минуточку: в соседнем вольере резвились настоящие кенгуру. Играли, веселись, бегали вперегонки. Мальчишке очень хотелось увидеть, как у них малыши из сумки выглядывают. Только бегали кенгуру далеко, сумок не видно.
Словно услышав мальчишкины мысли, самая маленькая кенгуру вдруг подскочила к ограде в двух шагах от Серёжки. И застыла столбиком, настороженно глядя на людей темными бусинками глаз, только длиннющие уши подрагивали самыми кончиками.
- Не бойся, - неслышно прошептал Серёжка.
Кенгуру только ушами шевельнула: дескать, а я и не боюсь. Потом крутанула головой вправо, влево - и понеслась догонять подружек. Как бы сказал дедушка - только пятки засверкали.
- Жалко, - вздохнул Серёжка.
- Что - жалко?
- Что убежала кенгуру. Я её даже не разглядел…
- Ей страшно. Ты вон какой большой, а она - маленькая.
- Разве больших надо бояться?
- Если они злые и глупые - то надо, - лицо у папы стало мрачным.
- Разве я злой и глупый? - обиделся Серёжка.
Папа улыбнулся и потрепал сына по голове.
- Нет, конечно. Ты - добрый и умный. Вот только кенгуру этого не знает.
Серёжка тоже улыбнулся: он вообще не умел долго грустить. И подумал про себя, что будь он на месте кенгуру, то не стал бы пугаться, а потом вообще забыл обо всём на свете, потому что увидел, что впереди - слоновник.
Господин Шоавэ, старший надзиратель невольничьих бараков города Плошта, свою работу не любил. Вазюкаться с грязными рабами - небольшое удовольствие. Командовать осьмией городских стражников - куда как приятнее и почетнее, хоть и дохода часто приносит поменьше. Но карьеру в городской страже сделать не удалось: пару раз по молодости Шоавэ проявил нерасторопность и вынужден был навсегда распрощаться с мечтами о должности осьминия, не говоря уж о более почтенных должностях. Подался, было, в жупанскую дружину - но там тоже, как говорится, клёна не снискал: на жизнь деньжонок хватало, но не более того. Наперсник у жупана один, доверенных людей - два-три, а дружинников - с пару дюжин, и все хотят в наперсники, да в доверенные люди попасть. Идти на совсем уж вольные хлеба, в шайки авантюристов сомнительного толка, ему мешала врожденная осторожность: закончить свою жизнь с топором в башке ещё куда не шло, а вот в петле - это уж слишком. Да и в зубах какого-нибудь монстра помирать тоже не хотелось. Этим-то оторвам всё едино: что орков пограбить, что гробницу старую разорить, что драконьи сокровища присвоить, что своего брата, человека, на большой дороге обобрать до нитки. Шоавэ же всегда чтил законы и помнил, что можно, а что нельзя. И ещё - что нельзя, но можно, если очень уж нужно, и что нельзя не при каких обстоятельствах, потому что себе дороже.
Словом, помыкавшись в молодые годы, он на склоне жизни, к двадцати восьми веснам по имперскому счету, нашел, наконец, себе уважаемую и хлебную должность и исполнял обязанности старшего надзирателя городских невольничьих бараков вот уже третью весну. Исполнял старательно, потому и городские власти его жаловали.
Не пренебрегал обязанностью лично осмотреть всех рабов, что приводили в город более-менее серьезные купцы. Хоть в зной, хоть в проливной дождь, хоть в редкий в Плоште снег господин Шоавэ не покидал своего поста, пока последний раб не был занесен в таблички и определен в барак, а его хозяин не получал бумаги о том, что за принадлежащий ему живой товар город принял на сохранение, на какой срок и на каких условиях.
Сегодня, в одиннадцатый день до ладильских календ по имперскому календарю, ему пришлось распределять невольников, которые пришли с караваном почтенного Шеака, купца уважаемого и хорошо в этих краях известного. На сей раз, он привел караван из Итлены, сплошь люди, лишенные воли уже давно, а потому смирные и беспокойств страже не доставляющие. Позёвывая от скуки, господин старший надзиратель следил за процедурой, в конце которой его ожидал сюрприз. Когда список сданных рабов, заверенный специальной печатью, получил последний из купцов, к столику подошел один из наемных охранников.
- А сколько, почтеннейший надзиратель, стоит сдать под охрану раба тому, кто не входит в гильдию купцов?
- В полтора раза дороже, чем членам гильдии, почтеннейший. Стало быть, девять медных лориков за сутки.
- Это при обычном содержании. А если при строгом?
- Тоже в полтора раза дороже. Стало быть, полтора марета.
Наемник поморщился, понимая, что торговаться тут бессмысленно: не надзиратель цену назначает, город. Почесал затылок.
- Ладно, почтенный, оформи мне этого волчонка.
Из толпившейся неподалеку группы наемников к столу вытолкнули… мальчишку. Да, совсем небольшого мальчишку, весен десяти, не более того. Худющего, с выпирающими из-под кожи ребрышками и тоненькими коричневыми палочками рук и ног. Короткие штаны не доставали до колен, другой одежды на нём не было. Руки мальчонки на запястьях крепко стягивал кожаный жгут.
- И как его оформить? - поинтересовался Шоавэ. - На простое содержание, или на строгое?
- Пожалуй, хватит с него и простого. Вот бумага, которая свидетельствует, что я заплатил за него две дюжины ауреусов, да ещё марет в придачу. И, если мой раб потеряет свою товарную ценность, я желаю получить свои деньги в полном объеме. Равно, я не стану оплачивать ущерб, который он причинит, пока находится в распоряжении города.
- Э, почтеннейший, тут немножко другие правила. Ежели раб потеряет ценность по нашей вине - город платит. Ежели по собственной - извиняй. Может, он у тебя сейчас же на стенку головой бросится да и вышибет себе мозги. С чего это город тебе за такое платить должен? К каждому рабу я не могу поставить надсмотрщика, да и не зачем это.
Собеседник только тоскливо рукой махнул: всё одно правды не найдешь. Ему оставалось только положиться на порядочность господина Шоавэ и его подчиненных. Кстати, не такой уж хлипкой была эта надежда: господин старший надзиратель был не заинтересован в дурной славе вверенного ему заведения. Если купцы станут часто жаловаться на то, что их собственность в бараках приходит негодность, то вскоре здесь появится другой старший надзиратель.
Шоавэ еще раз окинул взглядом тщедушную фигурку и взялся за перо.
- Итак, вольный человек…
- Младший гражданин Меро, - подсказал наемник.
- Младший гражданин Меро, - перо забегало по бумаге, - оставляет в невольничьих бараках города Плошта принадлежащего ему невольника - человеческого ребенка мужского пола возрастом в десять весен, купленного за цену в две дюжины ауреусов и один марет, о чем свидетельствует бумага, выданная в городе Альдабре надлежащим порядком. Оставляет на обычное содержание сроком на…
Шоавэ поднял голову, вопросительно глядя на хозяина этой мелкой и костлявой собственности.
- Один день, почтенный.
- …сроком на один день. Денежное вознаграждение городу за содержание его невольника в размере девяти лориков означенный младший гражданин Меро вносит при составлении настоящей бумаги в полном объёме.
Шоавэ снова поднял голову, наемник выложил на стол перед ним стопку медных монеток.
- От имени города бумагу выдал старший надзиратель Шоавэ. Грамоте обучен?
- Читал ли ты поэмы божественного Рубоса, о почтенный надзиратель Шоавэ? - с невинным видом поинтересовался в ответ Меро. Его приятели дружно загоготали.
- Я скучный человек, почтенный. Мне некогда читать поэтов, я читаю только служебные бумаги.
- Жаль, почтенный. Рубос воистину достоин прозвища "божественный".
- Стало быть, младший гражданин Меро подписал бумагу сам. Свидетель со стороны города - младший надзиратель Тробок, - Шоавэ мотнул головой на стоящего за спиной плешивого дылду с перебитым носом. - Свидетель со стороны младшего гражданина Меро…
- Младший гражданин Шана. Он тоже читал божественного Рубоса.
Наемники вновь загоготали. Шана, хотя и был обучен вывести своё имя, грамоте совершенно не разумел, а из стихов был знаком только с гнусной похабщиной, которую самый пропащий человек устыдится публично признать своим творением. А уж записать эдакое на бумагу не придет в голову и с самого страшного похмелья.
- Отлично, - Шоавэ подтолкнул бумагу сидящему рядом писцу. - Сними копию.
Когда оба экземпляра были подписаны, и один из них исчез в кошеле наемника, тот развязал ремень на руках у мальчишки и толкнул его к господину старшему надзирателю. Шоавэ обернулся к помощнику:
- Этого в седьмой барак.
Тробок кивнул.
- Ступай за мной.
У входа в барак плешивый передал Серёжку другому надзирателю: толстому коротышке с пышными бакенбардами. Тот, отдуваясь и пыхтя, словно тепловоз, поволок мальчишку внутрь.
Этот барак ничем не отличался от своего собрата в прошлом городе: такой же длинный сарай, разделенный на загоны деревянными перегородками. Было душно, отвратительно воняло гнилой соломой и немытым человеческим телом. Коротышка шел впереди, выбирая нужный загон. Люди за перегородками не обращали на Серёжку никакого внимания. Большинство спало или пыталось спать, растянувшись на соломенных подстилках в самых разнообразных позах. Некоторые о чем-то негромко разговаривали, иные ходили из угла в угол своей клети. Для детей, как и в прошлый раз, был выделен отдельный загон, в котором оказалось с десяток мальчишек, большинство - немногим младше Серёжки. На новенького они сначала смотрели сонно и равнодушно, но едва спина толстого надзирателя скрылась из виду, как пятеро постарше сбились в кучу и жарко зашептались между собой, то и дело бросая в его сторону выразительные взгляды.
Стараясь не обращать на них внимания, Серёжка выбрал место, где солома казалась более свежей, постарался сгрести её побольше и прилёг. Устал в пути он не так уж и сильно, но за время, проведенное в неволе, уже успел крепко усвоить истину: есть возможность отдыхать - отдыхай. Неизвестно, когда такая возможность представится в следующий раз. Хорошо бы поспать. Только ведь не дадут…
- Эй, ты откуда такой?
Конечно, не дали.
Серёжка повернул голову. Рядом стоял один из той пятерки: мальчишка лет тринадцати, скуластый, черноволосый и смуглый. Чем-то похожий на Маугли из мультфильма.
- А тебе-то что?
- Ничего. Просто.
Не дожидаясь приглашения, мальчишка присел рядом. Серёжка повернулся к нему в пол оборота, опершись на правый локоть.
- Меня Риком зовут, - представился смуглый.
- А я - Серёжка.
- В зуж играешь?
- Во что?
- В зуж.
Рик протянул раскрытую ладонь, на ней лежали три костяных кубика с вырезанными на них точками. Одна, две, три… В общем, кубики как кубики.
- Не играю, - мотнул головой Серёжка.
- Брось, чего как маленький. Играем на мои сандалии. Выиграешь - берешь себе.
- А проиграю - что отдаю?
- Штаны свои.
- Ага, и голышом ходить? Я что, больной?
Вообще-то под шортами у Серёжки были ещё трусы, но это ничего не меняло. Мальчишка понимал, что играть с Риком нельзя: наверняка обманет.
- Я тебе тогда набедренную повязку дам, - пообещал Рик.
- Нет уж. Мне моя одежда нравится.
Серёжка отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
- Как знаешь, только не пожалей потом, - Рик отошел. Наверное, к своим товарищам.
Будут бить, в этом Серёжка не сомневался. Весь вопрос в том - когда? И как завяжут драку. Зачинщиков наказывают, а испытать на себе розгу или кнут, ясное дело, добровольно никто не хочет, в том числе и Рик с его дружками. А ему нужно здесь продержаться всего сутки. Может, и обойдется без драки. Только вряд ли.
В прошлый раз по центральному проходу всё время расхаживал караульный стражник, постоянно наблюдая за рабами. А этот толстый боров сразу почесал наружу. При таком карауле можно успеть впятером отметелить одного раньше, чем снаружи поймут, что в бараке происходит что-то неладное.
Мальчишка перевернулся на другую сторону и сквозь ресницы стал наблюдать за потенциальными противниками. Те, как ни в чём не бывало, играли в кости и, казалось, не обращали на новичка никакого внимания. Усталость брала своё, хотелось спать, но Серёжка крепился. Прошло примерно полчаса. Пару раз за это время в бараке появился надзиратель - прошелся из конца в конец, лениво поглядывая по сторонам, и снова скорее на улицу. Решив, что нападения в ближайшее время не ожидается, мальчишка хотел уже сдаться сну, но в этот момент, бросив игру, вся пятерка осторожно двинулась в его сторону.
Серёжка моментально вскочил на ноги.
- Вы чего?
- Сейчас узнаешь, чего! - пообещал стоящий напротив белобрысый коротко остриженный парнишка и тут же ударил ногой. Почти машинально Серёжка ушел вправо, подхватил ногу нападавшего левой рукой за щиколотку и дёрнул её вверх. Тот полетел на пол вверх тормашками.
- Ага!
На него ринулись кучей. И зря: только помешали друг другу. А Серёжка успел схватить одного из врагов за одежду и провести бросок с упором стопы в живот. Виорелу Петревичу наверняка бы понравилось: описав дугу, подросток глухо шмякнулся на солому, а сам Серёжка успел вскочить на ноги, раньше, чем кто-то из нападавших, отшатнувшихся от взмывшего в воздух дружка, понял, что произошло. Первым опомнился Рик, бросился в атаку, пытаясь ударить кулаком в голову - и налетел на бросок через плечо. Двое оставшихся и поднявшийся с пола белобрысый чуть отступили.
- Пятеро на одного - не честно, - переводя дух, выдохнул Серёжка.
- Не честно. Ха! - их уже снова было пятеро, только теперь они постарались взять наглого малыша в кольцо.
Отбиться в окружении нечего было и думать. Поэтому мальчишка неожиданно сам бросился на белобрысого предводителя. Тот растерялся, позволил сблизиться, а дальше задняя подножка и выход на болевое удержание.
- Руку ему сломаю, если сунетесь, - заорал Серёжка ошеломленным противникам.
- Ва-а-а-а… - белобрысый от боли зажмурил глаза, изогнулся всем телом, но не мог вырваться из капкана. Хотя он и был намного сильнее своего победителя, но закон рычага - он и в чужом мире закон рычага.
Потеряв вожака, ватага в беспорядке отступила. А в следующее мгновение в клеть, размахивая плёткой, ворвался толстый надзиратель.
- Прекратить!
Серёжка не только прекратил, но и успел откатиться в сторону, так что удар пришелся только по белобрысому. Один из хвостов плётки рассёк тому лицо, подросток схватился за него обеими руками и аж замычал от боли.
Бить второй раз толстяк не стал. Вместо этого рявкнул:
- Кто зачинщик?
- Он! Он!
Четыре руки тут же вытянулись в Серёжкину сторону. Остальные обитатели клетки, малышня, ещё в самом начале боевых действий расползлись по углам и теперь оттуда таращили широко раскрытые от испуга глаза, боясь проронить хоть слово.
Успевший встать на ноги, Серёжка только передёрнул плечами. Доказать, что он не виноват было сейчас ещё труднее, чем когда Меро обвинил его в порче ремня. Проще говоря - невозможно.
- Ну-ка, пошли! - поманил мальчишку надзиратель.
Серёжка поплелся к выходу. Сокамерники злобно смотрели ему вслед. Только белобрысый предводитель всё ещё лежал на полу, закрыв лицо руками и тихонько поскуливая. Между пальцами сочилась кровь.
- Шагай, шагай! - толстяк нарочито ткнул Серёжку в шею. - Сейчас с тебя шкуру спустят - будешь знать, как драки устраивать.
Господин Шоавэ и вправду был скучным человеком: не читал ни поэтов, ни философов. Но своё мнение о смысле жизни он имел, и состояло оно в том, что человек - не более чем щепка на волнах судьбы. Если понесет течением - то уж, дёргайся, не дёргайся, - от тебя ничего не зависит. Пока течение не ослабнет, никуда от него не денешься, так что лучше запастись терпением.
То, что с парнишкой, которого сдали в барак наемники, будут проблемы, старший надзиратель почувствовал едва понял, к чему клонит Меро. С наемниками вообще почти никогда без проблем не обходится. И рабов у них обычно не бывает, а любой необычный раб - всегда проблема.
И всё же была у господина Шоавэ маленькая надежда, что всё обойдется: один день - не такой уж и большой срок. Но, не обошлось. Вот вам, пожалуйста: драка в бараке. По-хорошему, первым делом следовало бы выдрать жирного Хасла, за то, что допустил дело до драки. Наверное, опять торчал снаружи, вместо того, чтобы бдеть. Известно доподлинно, что рабы - животные нрава скверного, склонные ко лжи и буйству. Поэтому должны они всё время чувствовать над собой карающую длань. Если стражник постоянно следит за тем, чтобы никто не осмелился нарушать порядок, так лишь самые злокозненные мерзавцы только и осмеливаются. А вот если стражник своим долгом пренебрегает, то пропадает страх и на бунтарство тянет даже смирных невольников.
Хасл, конечно, своё получит, не первый уже у него промах. Но - не сейчас. Сначала надо было разобраться с зачинщиком драки.
- Давай его сюда, - скорбно вздохнув, потребовал господин старший надзиратель.
Тробок втолкнул в кабинет собственность наемников. Шоавэ ещё раз оглядел мальчишку. Кожа да кости, в чём душа держится. Только вот взгляд… У рабов глаза обычно потухшие, а у этого ишь сверкают…
- Ты начал драку?
- Один с пятью? Господин думает, что мне надоело жить?
- Надзиратель ясно сказал, что драку начал ты.