Содержание:
ЗНАКОМСТВО С АРКТИКОЙ СОСТОЯЛОСЬ 2
СЕМЁН КУРИЛОВ И МАКСИМ КУЧАЕВ 3
СТРЕЛОК ГАРАНИН СЛУШАЕТ!. 4
И ВНОВЬ - КУРИЛОВ 6
ИЗ БЛОКНОТА МАКСИМА КУЧАЕВА 7
ПЕРЕВАЛ 9
ОЧЕРЕДНАЯ РЕДАКЦИОННАЯ ЛЕТУЧКА 10
АБДУЛКАДИР ИЛИ АЛЁШКА РЕЗАЕВ 11
И СНОВА - ПЕРЕВАЛ 13
БИЛИБИНО ИЛИ ВТОРЧЕРМЕТОВСКИЕ ДЕВОЧКИ 14
К НАМ ЕДЕТ ФАРЛИ МОУЭТ 14
ГАРАНИНСКИЕ ЖЕНЩИНЫ 16
ИГРЫ ВЗРОСЛЫХ ЛЮДЕЙ 18
ЗОЛОТОНОСНАЯ ЖИЛА 20
РАЗМЫШЛЕНИЯ ПЕРЕД НАЧАЛОМ ОЧЕРЕДНОГО РОМАНА 20
МЕДВЕЖИЙ КАПКАН 22
ЭПИЛОГ 23
ПРИБЛИЖАЮСЬ КО ВТОРОМУ ЭПИЛОГУ 25
ИЗ НЕКРОЛОГА 28
Михаил ЛЕЗИНСКИЙ
КОЛЮЧАЯ АРКТИКА
За бортом самолёта сплошная темь, и лишь розоватые прерывистые сигнальные вспышки то и дело освещают серебристое туловище огромного лайнера.
Пассажиры устали от бесконечного лёта, хотя в общей сложности пробыли в воздухе меньше суток. Выматывали ожидания: в Москве - сутки: "по метеоусловиям Внуково"; в Норильске - двое: "Тикси не принимает!" В Тикси - семеро! "По метеоусловиям аэропорта Черский". Говорят - это рекорд! Но нам то что до этого!? И вот Черский, - столица Колымо-Индигирской трассы, дал "добро"!
Молоденькая стюардесса, - а стюардессы почему-то всегда молоденькие! Видно тот, кто их подбирает, великий эстет! - пробежала по салону: все ли пристегнулись?.. Самолёт готовился к посадке!: при снижении, как, впрочем и при подъёме, покалывало в ушах.
Дремавший Сергей Гаранин открыл глаза, сонно проследил взглядом за изящными ножками стюардессы и, окончательно проснувшись, повернулся к Максиму Кучаеву:
- Доплыли, бухгалтер! Как старушка ни кряхтела, но всё же - померла!
Сергей Гаранин начал своё продвижение к северным широтам из южного Симферополя. Несколькими часами позже из того же знойного аэропорта поднялся в синь небес самолёт и взял курс на Москву. В столице Советского Союза и познакомились Гаранин с Кучаевым.
Если Симферополь с Москвою соединяют множество самолётов, то в Арктику, в Черский можно добраться только единственным, который, почему-то летает, как полярная сова, только в ночные часы: загрузка в два часа ночи, отлёт - что-то около четырёх утра! Да и летит сей "летак" как одесский трамвай, со всеми остановками по ходу движения!
Когда-то, не так-то и давно, с каких несколько десятков лет тому назад, Максим Кучаев любил пройти-проехаться по ставшей ему родной крымской земле-матушке, переночевать на земле или в стогу сена; в палатке и в случайно нанятой комнатушке без всяких городских удобств, но сейчас стал уставать. Под пятьдесят всё-таки катится! Да и здоровье дало того, трещинку и не располагало вообще ни к каких путешествиям. Тем более - к длительным!
В теплом салоне, под мерный шум сопел, выбрасывающих реактивные струи, привычно приспособив на коленях блокнот, Кучаев набрасывал всё ещё "южные" строки, он продолжал жить крымскими воспоминаниями, ему ещё предстояло нюхнуть севера.
- Ни черта не видно, бухгалтер! - посочувствовал Гаранин, - и мне тоже!
Сергей досадовал, что за окнами иллюминатора ничего невозможно разглядеть.
- Исчезла земля, бухгалтер! И приземляемся мы сейчас в тар-та-ры!
Кучаеву не хотелось разговаривать: покалывало сердце. Да и давление, должно быть, подскочило. Чувствовал затылком. Да и о чём сейчас разговоры вести!? За неделю пути все перезнакомились, наговорились досыта. Сейчас бы под душ, да в тёплую постель с ночничком у изголовья…Какого всё-таки черта лысого в Арктику потянуло!?. Во всяком случае, не за тощим гонорарным рублём, который, что на северах, что на югах одинаково хил! Если в Арктике рубль длиннее, то и цены - ого-го-го!
Как говорится: за песнями!?. Но тех впечатлений, что скопилось за прожитые годы, с избытком хватило бы на всю оставшуюся жизнь, - все они в его тонких и толстых книгах. Когда только ухитрился написать всё это!? Самое трудное для Кучаева было привязать-приковать себя к письменному столу на многие месяцы, но он это себе позволить не мог! Не хотел! Да и новое уже не прельщало.
Знатоки человеческих судеб говорили: это - временное, это - пройдёт, все мы, - иногда! - мучаемся великими проблемами бытия! - Туманные, расплывчатые, непонятные слова!
Но кризис затянулся и Кучаев буквально заставил себя переменить образ жизни - поехать куда угодно: в глушь! В Саратов! К тёте Фени на блины! В преисподнюю! Туда, куда упрётся указательный палец раскрученного глобуса! Писатель, если он даже посредственный, - но кто признается в собственной посредственности!? - должен жить новым. Иначе, какой он к дьяволу писатель!
Так или примерно так, думал Максим Кучаев, собираясь в этот неблизкий и, неожиданный для всех - прежде всего, для себя! - путь…
- Земеля! Хватит иероглифы на бумаге выводить! - Гаранин ни за что не хотел оставлять Кучаева в покое. - Слушай сюда внимательно: если чего недоброго, забуксуешь на этой золотоносной жиле, если фортуна повернётся к тебе тухлым местом, разыщи меня - помогу!
Кучаев оторвался от блокнота и невольно рассмеялся, - "вот нахал!"
- Это как понимать прикажешь? Сам-то ещё не знаешь, где ночевать придётся! Что завтра с тобою будет! И, вообще, примет ли тебя тундра?
- Шо-о! Не знал бы, что ты бухгалтер, подумал бы: ты один из тех витий-писак, которые во все времена мозги полоскали рабочим, колхозникам и прочим, приравненным к ним!? Но я тебя, земеля, знаю уже как облупленного, сколько смердящего кофе повыпито на этих нюхальницах, именуемых аэровокзалами…Что, бухгалтер, этот огромный сарай в Тикси можно назвать авиапортом!?.
Кучаев был того же мнения, но по своей журналисткой привычке, "видеть хорошее даже в плохом", согласно горьковской теории социалистического реализма, наперекор собственной песне, постарался если не найти "хорошее в плохом", то хотя бы разрядить обстановку.
- По-моему, тундра всё-таки должна тебя принять.
Гаранин выдал головокружительную улыбку, тряхнул кудрями, слегка тронутыми молодой, всё ещё украшающей сединой.
- О какой тундре речь!? Примет, не примет!? Что она - баба, твоя тундра? Серёге Гаранину только бабы обеспечивают в жизни полный комфорт. И пока бабьё существует на свете, то, как минимум, Серёге обеспечена сносная жизнь в любом закуточке земного шара. Вот оно, бабьё, где у меня, бухгалтер!
- Понятно, - сказал Кучаев, - с вами всё ясно. Основная специальность - альфонс!
- Это я то - альфонс! Это я-то собираюсь жить за счёт женщин? Обижаешь, гражданин начальник. Я вкалывать люблю. Но надо знать: за что. За какие тити-мити! А бабы прокладывают курс и освещают путь на труднопроходимых дорогах. Понял, бухгалтер!?
Гаранин стал называть Кучаева бухгалтером после длительной остановки в Тикси. Там у буфетной стойки у них и вышел примечательный разговор, после которого и родилось "бухгалтер".
Поглощая мутную бурду, которая с претензиями была названа "кофе по-турецки", Сергей Гаранин, как бы, между прочим, - очень любопытный человек оказался! - поинтересовался:
- Из отпуска в родные пенаты возвращаетесь?
- Что вы! В Арктике бывать ещё не приходилось, - ответил Максим Кучаев. - ещё предстоит узнать, с чем её едят.
Сергей Гаранин усилил напор: чего Максим Кучаев забыл в этом жестоком северном краю, где двенадцать месяцев зима, а лето лишь наступает в остальные месяцы календаря? Сам-то Серёга знал, для чего он стремится поближе к северному полюсу. Он-то знал, для чего другие едут туда же!
- Леонидыч! Всё-таки ответь мне, ты-то для чего стремишься в эту поибень? Поднять пенсионный потолок? Золотоискатель? Взрывник? - куча вопросов.
Кучаев отрицательно покачал головою.
- Ни то, ни другое, ни третье! Я больше привык орудовать перышком. Хотя в молодости…
Кучаев хотел сказать, что в молодости ему пришлось потрудиться и грузчиком, и сцепщиком вагонов, и электриком…хотел сказать, что по электрической специальности он поработал многие годы, пока не стал писателем, а, когда стал писателем, его пригласили в газету…
Кучаева сразу же определили в непереиздаваемые писатели, а это означало, что пишет он не детективы, которые пользуются необыкновенным читательским успехом и не состоит в штате Высшего Комсостава, то есть, не является начальником над писателями! И место Кучаева, - газета, если он собирается кое-какие денежки заработать и для семьи.
Но Сергей Гаранин не дал возможности, даже мысленно, дорисовать развёрнутую биографию:
- Пером, значит, сейфы вскрываешь, бухгалтер?
- М…м-могу, если понадобится, и по этой части. Приходилось и с бухгалтерскими бумажками возиться.
- Сальдо-бульдо, бульдо-сальдо и… ваших нет!
Кучаев промолчал, не стал распространяться, при каких обстоятельствах он перебирал бухгалтерские бумажки. После пристального знакомства с "приходящими-исходящими" в городской или областной газете появлялся фельетон со всеми вытекающими из него последствиями.
Это было ещё то время, когда газета, - особенно партийная! - могла что-то сделать, а не только привлекать внимание!
Серёга Гаранин задумался, - не пальцем же деланный! - "может ревизор!?" Сразу же сделался серьёзным и сказал так, на всякий случай:
- Попадёшь за письменный стол, бухгалтер, будешь насчитывать зарплату, не забудь и меня грешного, нолик какой припиши! Не забудешь?
Кучаев вместо ответа вежливо отстранил Гаранина от иллюминатора, который всё-таки пытался что-нибудь разглядеть в сумраке ночи, и приплюснул свой нос к холодному стеклу.
Со страшной скоростью приближалась белая без теней пелена и сквозь взвихренные потоки воздуха и снега, появились сигнальные красные огни и колеблющие тени побежали по освещенной прожекторами земле…
Толчок!.. Рычание двигателей! Остановка!.. Внутрисамолётный динамик заговорил чётким, хорошо поставленным голосом: "Температура за бортом минус сорок один!"
Бр-р! И Кучаев, и Гаранин поёжились от такого сообщения. Вот это да! Южные жители - последние десятилетия ни Кучаев, не Гаранин, - короткометражные командировки в Москву, в Ленинград и прочие разные города, не в счёт! - не покидали пределов Крыма. А если и случалось махнуть в более холодные края, то - летом. В Крыму и плюсовая температура - 3–4 градусов по Цельсию - да ещё с ветром! - заставляет укутываться потеплее, а тут…
Самолёт двигался по ледяной поверхности - "ТУ" сел прямо на реку Колыму. Многометровый лёд Колымы служит в зимнее время надежной взлетно-посадочной полосой! Пробежал самолёт многие сотни метров, необходимые для укрощения стремительного бега и, зарулив к зданию аэропорта, замер, завершив гигантскую работу. Тот же самолётный динамик разъяснил:
- Багаж получите в здании аэропорта!..
ЗНАКОМСТВО С АРКТИКОЙ СОСТОЯЛОСЬ
Максим Кучаев рассматривал уютное здание аэровокзала: деревянная реечная обшивка, на стенах - чеканка. Упряжки и олени во всех видах. Телевизор вделан чуть ли не под потолок и приходится опрокидывать голову, чтобы разглядеть на экране фигурки людей, взмахивающих руками - из-за гомона звука не слышно. Чисто, тепло, уютно. Не то, что в сараюшных аэровокзалах Норильска, Тикси, Чокурдаха…
Но ни чеканки, не уют-тепло - разве удивишь этим человека с материка!? - люди поразили Максима Кучаева и Сергея Гаранина. Даже не сами люди-человеки, а меха на них.
Вот на солидном дяде - огромная шапка. Рыжая. С красноватым отливом. Сразу и не сообразишь, с какого зверя содрали шкуру.
Кучаев еле успевал крутить головою, всюду - меха, меха, меха…А в просторный зал аэровокзала продолжали прибывать всё новые и новые меха, меха, меха: лисьи, волчьи, норковые, песцовые, ондатровые.
Подошёл Гаранин, подмигнул доверчиво.
- Расстроился, бухгалтер? Не дрейфь и не мочись раньше времени в варежку, мы с тобою ещё прорвёмся на Перекоп!
Сказал, рассмеялся и растворился в толпе, в которой он чувствовал себя, - прости Господи за дремучий штамп! - как рыба в воде.
Что в Арктике водятся песцы, Кучаев знал, конечно, давно. Но, чтобы в таком количестве! Знал и то, что добывать зверьё и снимать с них шкуры частным образом, запрещено! Знал, что даже скупка и продажа пушнины и мехового сырья диких животных карается законом. Мех - валюта государства российского!
Но что из того!? Не куплены же эти соболи, горностаи и песцы всех цветов в магазинах! Или законы для Арктики неписаны!?
Максим Кучаев глазами отыскал Гаранина, кивнул ему. Серёга в момент протиснулся сквозь плотную толпу.
- Ну, земляк, до побаченья, я - в редакцию, - сказал Кучаев.
- Зачем? - настороженно посмотрел на него Сергей.
Кучаев улыбнулся. Как объяснишь, что все дороги писателя и журналиста в незнакомом городе или посёлке, начинаются от крыльца редакции?
- Может работу предложат подходящую.
- Ну, ну. А где та редакция, хоть знаешь?
- Найду, - ответил Кучаев.
- Не знаешь!? Сейчас узнаем! Айн момент!
Сергей взял за локоть первого попавшего "песца":
- Не подскажешь, любезный, где в этом странном городе находится редакция газеты… Э…э…запамятовал название. Это просто беда, когда не знаешь и забудешь!
- Вам - "Колымку"?
Гаранин вопросительно посмотрел на Кучаева. Тот кивнул головой.
- Её и разыскиваем, родимый!
- Буквально в пяти минутах отсюда! Как выйдите из здания аэровокзала, сразу же свернёте направо, подниметесь по лестнице и сразу - редакция газеты "Колымская правда". Двухэтажное здание. Вывеска на нём.
- Благодарю, родимый…
Гаранин подхватил Максима Кучаева под руку, вывел на мороз и, показывая на виднеющую впереди лестницу, круто поднимающуюся вверх - будто видел её тысячу раз! - произнёс:
- Эта лестница и выведет тебя в люди! Кисточку тебе в одно место и - лети, лети, родимый. Наш уговор помни: в случае чего - Серёга Гаранин поможет. На диком Севере надо кучковаться. Ну, - он протянул руку, - целоваться не будем, целуюсь только с женщинами…
Проводив Кучаева, Гаранин вернулся в зал ожидания. Огляделся. Подсел к миловидной женщине, распушенной, пожалуй, больше других. На ногах - торбаса, расшитые бисером, ондатровая шуба. Чтобы иметь такую шубу, нужно опустошить целый водоём! Шапка-магаданка из голубого песца и мех бывшего зверька под неоновым освещением загадочно и скорбно серебрится.
- Здравствуйте, - поклонился ей Гаранин и выдал одну из своих обворожительных улыбок. - Прилетели или улетаете?
- В отпуск, - улыбнулась женщина и поправила мизинцем выбивающуюся из-под магаданки рыжую прядь крашеных волос. - С мужем, - почему-то поспешила добавить.
Сергей Гаранин притворно вздохнул, словно признание о существующем муже огорчило его.
- А я вот… прилетел. Здесь собираюсь работать. Шофёром.
- В Черском жить можно, - обрадовала его женщина, - особенно - шоферам. А снабжение здесь, считайте, столичное.
- Интересуюсь, - Гаранин показал на песцовую шапку, - в магазинах они имеются? Презент хочу сделать одной знакомой. Такой же симпатичной, как и вы.
Женщина рассмеялась, открыв рот. Не рот - Клондайк золотоносный!
- Что вы! Этого в магазинах не найдёте. Это шапка, - она тряхнула головою, и мех загадочно засеребрился, - обошлась мне…
И она назвала такую умопомрачительную сумму, что Гаранину стало не по себе!
- Как так!? - поразился Кучаев бешеной цене.
- А вот так! - доверительно, уже как старому знакомому, ответила женщина, снизив голос до полушёпота. - Муж… нечаянно… подстрелил песца…Ну, кто-то заметил… Доложил кой-кому. Те подсчитали убыток…А какой он убыток природе!? Зверь он и есть зверь. Дикий. По тундре бегает. Кто их считает?.. Мне правда намекали, в лапу кой-кому дать, а сколько не сказали!
Женщина неожиданно рассмеялась:
- Сереженька… Вас действительно Сергеем зовут?
- Что я вас обманывать буду. Особенно вас…
- Так вот, Серёженька, взятку надо было дать самому начальнику милиции. Самому!..
- Ну, дорогуша моя, это ещё не повод для смеха.
- Да я ж не над этим смеюсь!.. Когда начальник милиции, запамятовала его фамилию, да вы её сами узнаете, она у всех на слуху, покидал Колыму, то на него тоже капнули… Дескать, проверьте его на предмет золотишка… Да проверьте контейнер, который ещё находится в Черском… Проверили! Сначала его при посадке самолёта - денег и золота у него оказалось очень и очень много… А, когда контейнер вскрыли - он был набит под самую завязку пушниной… А мне не мог простить этого вшивенького песёнка…Вы согласны со мною?
Гаранин нежно, почти не прикасаясь губами, поцеловал ей руку.
- Целиком и полностью, золотце моё! И… уплатили?
- До единой копеечки!.. Ну я побежала, кажется, начинается регистрация билетов на Москву, - и пожала Гаранину руку, сильнее, чем это обычно делается.
И понял Гаранин, что, когда Она прилетит назад, готова к встрече с ним. И он, хоть и не особенно охотно, удовлетворит её физические потребности.
Сергей Гаранин исповедовал простую истину, выработанную для него зэковской мудростью: каждую тварь, на член пяль, Бог услышит - хорошую пошлёт!
Гаранин послал вдогонку воздушный поцелуй и подумал:
" Значит, зверя всё-таки, добывают! Значит, и мы добудем. А попадаются только олухи, вот такие, как муж этой золотоносной жилы! Закон тайги! Закон тундры!"
Гаранин вышел на свежий воздух. Хмыкнул, передразнивая диктора: "В Черском минус 41" Где эти градусы? В своём осеннем драповом пальто и в кепочке Гаранин не ощутил мороза, к которому подготовился так легкомысленно. Тишь, какая редко бывает в Крыму, зависла над арктическим посёлком, и дымы, не качаясь, медленно поднимались в вышину сумеречного неба.
Гаранин с минуту постоял на крыльце, вернулся в здание аэропорта, получил чемодан, хотел было идти, но глаз задержался на стеклянной кабине-аквариуме - диспетчерская. За стеклом сидела довольно миловидная женщина. Подошёл. Нагнулся, заглядывая в окошечко.
- Далеко ли до посёлка Зелёный Мыс, красавица З.И. Щеглова?
Фамилию и инициалы Сергей узнал из бумажного трафаретика, приклеенного над кабиной-аквариумом.
З.И. Щеглова ответила:
- От аэропорта автобус на Зелёный Мыс отходит каждый час. Ваш только что ушёл, так что придётся часик подождать.
- Время, которое у нас есть, это деньги, которых у нас нет, - пошутил Гаранин и улыбнулся. - Надо - подождём час, два, три! Время меня не лимитирует. А у вас, красавица, измученный вид. Много работы?
З.И. Щеглова внимательно посмотрела на Гаранина - Сергей Гаранин - сама внимательность и предупредительность! - и ответила устало:
- Хуже нет, когда отменяются рейсы, приходится задерживаться. Если вы торопитесь, то на Зелёный Мыс можно уехать от магазина.
- А до магазина далеко?
- Пешим ходом - пятнадцать минут.
- Годится, красавица! А как у вас с личным временем?