— Спасибо, не надо, — ответил Юрка. — Я вполне нормально сижу. Хотя лучше, конечно, лежать… — он засмеялся, а Таракан смутился и куда-то убежал. Он у нас чувствительный.
Смеялся и улыбался Юра часто и хорошо. Да и вообще, если бы не его болезнь, был бы пацаном вполне привлекательным, из тех, что девчонкам нравятся: глаза голубые, волосы кудрявые, на вид мягкие, пальцы — тонкие и длинные. Про болезнь его, естественно, тут же, чуть ли не после первого урока, спросили. Юра охотно объяснил, что его болезнь называется ДЦП, болеет он с самого рождения и теперь, можно сказать, в хорошей форме, потому и в школу пошел. Раньше, мол, было хуже. Страшно даже про это «хуже» подумать. Но хорошо, что теперь — получше.
Глава 3
Дальше так и было. Юра иногда приезжал в школу с коляской, иногда приходил на таких сложных костылях, в которые вставлялись руки и локти. Всем, конечно, нравилось, когда коляска, потому что он давал на ней кататься. А еще можно было стоять на запятках и катиться вместе с Юрой, как на финских санках. Неловкий Мишаня как-то разогнался и вместе с Юрой и коляской перевернулся прямо напротив кабинета завуча. Я страшно испугался, что Юра еще покалечится (Мишане-то все равно, он с детства деревянный — его хоть об дорогу бей), но все вроде бы обошлось, Юра ушибся не сильно, не заплакал и Мишку ругать не стал. Правда, Пашка потом с Мишаней немного «поговорил», но тот не очень и сопротивлялся — понимал, что виноват. Сам Юра предпочитал костыли и вообще, как я заметил, старался больше ходить и по-разному двигаться. Я думаю, что в его положении это и правильно. Чем больше упражняешься, тем лучше получается.
Понятно, что почти сразу же Юру стали дразнить. Передразнивали его походку, уродливые ужимки, когда он пытался достать что-то, писали, как Юра, высовывая язык и нелепо вывернув локоть и кисть. Дразнили, естественно, не все и в основном не из нашего класса, но ведь придурки-то везде найдутся…
На поддразнивания Юра реагировал удивительно: он смеялся. Да еще и передразнивал дразнильщиков. Вот как это происходило. Идет, предположим, Юра на костылях по коридору. Сзади тут же пристраивается хвост из двух-трех кретинов, которые идут так, чтобы Юра их не заметил, и копируют его ужасную походку, иногда опираясь при этом на швабру. Еще кретинов пятнадцать ржут. Юра потихоньку поглядывает назад, потом резко оборачивается. Все кретины, естественно, застывают на месте. Юра говорит, указывая пальцем:
— Не выходит, не выходит, не выходит! И вовсе не похоже! Ты ногу не так волочешь, ты — вообще спотыкаешься, а я этого никогда не делаю. Вот у тебя немного лучше, чем у них, но все равно не так. Вставайте вот сюда, рядом. Смотрите на меня. Раз, два, три — пошли! Ногой, ногой больше загребай! Смотри, как я делаю!
Сами понимаете, в другой раз эти кретины Юру уже не передразнивали. Всем же хочется умными казаться.
Кстати, насчет ума. Не знаю, как учителя, но я довольно быстро понял, что наша программа седьмого «Е» класса для Юры — тьфу! Если бы не трудности с письмом, он бы мог и в «А» учиться. Как-то я ему это сказал. Хотел приятное сделать. Он, как всегда, улыбнулся и говорит:
— Да брось ты, Антон! Сам же понимаешь, что экстерьер у меня для гимназически-показательного класса неподходящий. Я же урод. Да и пишу я, ты видел как. Так что меня вполне «Е» устраивает. Куда лучше, чем дома сидеть. Да и вас я вроде тоже не очень напрягаю. Так?
— Так, — согласился я. К тому времени я уже понял, что с Юрой можно говорить начистоту, без всяких скидок на его болезнь. — Может быть, ты и прав. Там, в «А», все такие суперблагополучные, а мы — каждый по-своему урод. Тебе среди нас самое место.
— А почему ты здесь, Антон? — спросил в свою очередь Юра.
— Я? — я задумался. Хотелось ответить Юре правду, но как об этом коротко рассказать? Не будешь же здесь, на лестнице, рассказывать историю всей своей жизни…
— Если не хочешь, не отвечай, — сориентировался Юра.
— Да не то чтоб не хочу, просто долго рассказывать, — я махнул рукой. — А если коротко, то сначала я учился в «Б» классе, а потом меня сюда сослали. Можно сказать, за поведение…
— Что-то ты на хулигана не похож, — недоверчиво улыбнулся Юра.
— Нет, нет, ты просто не знаешь, — я улыбнулся в ответ и заговорщицки подмигнул Юре. — Я на самом деле ужасный хулиган. Только это с первого взгляда не очень заметно.
В целом Юра на удивление быстро вписался в наш «Е» класс. Хотя, конечно, чем-то он очень от нас отличался. Например, Юра никогда не употреблял матерных слов и морщился, когда кто-то матерился в его присутствии. Когда тут же были девчонки, его вообще перекашивало. Впрочем, наши девчонки сами матерились почище пацанов, так что так бы и оставаться Юре перекошенным, если б не Пашка. Пашка взял над Юрой полное шефство, проникся всеми его потребностями и однажды, к изумлению наших пацанов, потребовал, чтобы мы в Юркином присутствии не матерились.
— Зоренька, а как же ты сам-то разговаривать будешь? — опешили мы. — Ты же, кроме матерных слов и двух-трех стишков, которые еще в первом классе наизусть заучил, ничего другого не знаешь…
— Я пробовать буду, — серьезно сказал Пашка. — Мне Юрка объяснил: если я материться не буду, то на это место другие слова сами заползут…
Хохот был такой, что даже старшеклассники, которым мы вообще-то тысячу раз по фиг, из коридора заглянули и спросили, что у нас такое происходит.
С тех пор только ленивые или совсем отмороженные Пашку не дразнили.
— Ну что, Зорька, слова-то хорошие ползут?
— А они, когда заползают, не щекотятся? Ты же у нас щекотки боишься…
— Если у тебя, Пашка, все лишнее убрать и на это место литературные выражения поставить, то ты будешь прямо как Лев Толстой, только без бороды…
И так далее в том же духе. Но Пашка, на удивление, не очень обижался, почти никого не бил и действительно — пробовал. И других заставлял. Постепенно у нас мата и правда поменьше стало. Я не в обиде. Мне даже понравилось. Хотя некоторые чувства трудно выразить литературным русским языком. Я еще до Пашки пробовал, поэтому знаю.
И еще был один момент, который меня очень занимал и которого я в Юрке не понимал. Он был слишком нормальным. Для такой-то болезни и такого состояния. Никто, кроме него, в нашем классе не умел шутить над собой. Над другими — сколько угодно. А над собой — нет. Юрка умел и делал это с удовольствием. Кроме того, он спокойно относился ко всем своим неудачам. Все, кого я знаю, расстраиваются, обижаются или психовать начинают, а Юрка просто пожимал плечами и начинал все сначала. Такое создавалось впечатление, что за ним кто-то или что-то стоит. И это что-то такое большое и такое надежное, что надежнее и быть не может. Он это знает и поэтому такой спокойный. Так у малышей бывает, я сам видал. Сидит такой карапуз у маминых ног, лопаткой в песочке ковыряется, и мордашка у него такая спокойная-спокойная, довольная-довольная… Но у Юрки-то ведь явно не тот случай. Какие у него песочки-лопатки? Родители крутые? Ничего подобного. Иногда они за Юркой в школу заезжали, и мы все их видели. Ездят на ржавых «Жигулях», одеты нормально, но без всякого шика… То есть для нашего «Е» класса то, что оба родителя есть, нормальные и на машине ездят, — это, конечно, роскошь и счастье, но вот если, к примеру, с «ашками» сравнить… Нет, не то! Я даже подумал, может, Юрка в каких-нибудь хитрых богов верит, и они ему так помогают? Спросил осторожно. Юрка только головой помотал.
— Не знаю, — сказал. — Может, где и есть какой Бог, вон, сколько в него людей верит, но я пока не встречал.
Вот и я тоже не встречал. Хотя, конечно, интересно было бы. Я бы Его обязательно о нашем «Е» классе расспросил и о своей матери, которая в Него очень даже верит, и в церковь всегда ходит, и молится, и посты соблюдает.
Глава 4
Спустя пару недель Юрка пригласил всех на вечеринку. Ух!
Где-то и у кого-то звучит вполне нормально: пришел в класс новый пацан, огляделся и устраивает для одноклассников вечеринку. Так сказать, вечер знакомств. У «ашек», я слыхал, для таких вещей предки кафе арендуют, чтоб дома не заморачиваться и не готовить жратвы. Нанимают опять же клоуна или массовика-затейника, чтоб гости не скучали. Наверное, все это правильно. Но у нас!..
У некоторых моих одноклассников дома такой сарай и такое амбре, что нормального коротышку с ног еще при входе сшибает. К ним, конечно, ходить можно в любое время дня и ночи, но кому это надо? Да и опасно, вдруг кто-то из предков или гостей нечаянно разозлится? У некоторых (например, у меня) с матерью одна комната в коммуналке на двоих (или даже на четверых, как у Ваньки), и там между мебелью надо лазить, как в лабиринте из игры «Папа, мама, я — спортивная семья». У третьих родители как увидят наших одноклассничков, так сразу двери на все запоры запирают, побрякушки и деньги прячут, а разговаривать велят на лестнице, и чтобы быстро. В общем, о таком, чтобы пригласить на вечеринку весь класс, мы и слыхом не слыхали и даже не думали.
А Юрке хоть бы что! Раздал всем отпечатанные на компьютере приглашения, а на них такой смешной вихрастый пацан на костылях (вправду чем-то на Юрку похожий) и ниже текст: «Юрий Мальков имеет честь…» и дальше дата, адрес, телефон… «Имеет честь…» С ума сойти! Наши все притихли и даже смеяться-издеваться не стали. Помолчат-помолчат, посмотрят на карточку, губами пошлепают и опять молчат.
Только Маринка посмотрела на себя в зеркальце и задумчиво так сказала Стеше:
— Платье у меня зеленое есть. Босоножки тоже… Но вот ведь черт! В кои-то веки раз в гости идти, а у меня, как назло, опять прыщ на носу вылез!
Стеша, как всегда, промолчала, а я не утерпел и утешил Маринку, сказав, что сегодня только вторник, и до субботы прыщ успеет присохнуть. Если его не ковырять, конечно. Маринка хотела стукнуть меня сумкой по голове, но промахнулась и попала по загривку.
Пашка, первым получив карточку, долго мялся, подбирал слова, а потом спросил у Юрки:
— Может, мне пораньше прийти? Помочь чего? Прибрать там, переставить или по хозяйству?
Чтобы хорошо представить себе Пашку, прибирающегося в квартире и тем более хлопочущего на кухне, нужно хоть раз побывать у Пашки дома. Я бывал, поэтому, хоть и старался ржать потише, но все же получил от Пашки полновесный подзатыльник.
Юрка, конечно, про Пашкин быт ничего не знал, поэтому вопросу не удивился, поблагодарил и согласился, что кое-какую мебель придется переставить и сильный Пашка в этом процессе будет очень даже уместен. Пашка засиял так, как будто его не мебель пригласили таскать, а приняли в футбольную команду высшей лиги.
К концу дня ко мне подошла Витька (Митька, как всегда, маячил у нее за спиной) и спросила, стоит ли им с Митькой к Юрке идти или надо вежливо отказаться. Я понял, что Витька считает меня знатоком светского этикета, и даже немного заважничал. Потом сказал Витьке, что вполне можно пойти, только стоит отобрать у Митьки «Беломор», и не надо давать ему пить, если там вдруг окажется что-то спиртное.
— Что я, сам, что ли… небось! Чего, если… видали! — пробурчал Митька.
— Да он понимает, — перевела Витька. — Ты еще вот что скажи: подарки надо?