Генетик Стивен Хитченс, работающий консультантом в Министерстве внутренних дел, привлекается правительством к операции по захвату подпольной лаборатори, в которой проводятся эксперименты с человеческим геномом…
Брайан Стэблфорд
Снежок в аду
Меня все время донимало предчувствие, будто операция ничем хорошим не закончится, но я отнес его на счет нервов. Научным консультантам Министерства внутренних дел редко случается поучаствовать в акциях Спецслужбы, и я отлично сознавал, что это мой первый и последний в жизни шанс пережить настоящее приключение.
Чтобы унять тревогу, я твердил себе: полицейские определенно знают, что делают. План выглядел вполне гладким, если судить о нем по карте, пестревшей цветными точками: синие обозначали младший состав, красные - контингент ГВР (Группы вооруженного реагирования), зеленые - вашего покорного слугу и иже с ним, а черные - высших офицеров Спецслужбы, которые координировали действия подразделений и осуществляли общее руководство операцией. Конечно, мы страшно негодовали, что предоставленные нам донесения группы наблюдения были подвергнуты тщательной цензуре в соответствии со священным принципом "Ненужные знания вредны и опасны" - и все же ничто не пробуждало подозрений, будто при штурме возможны хоть малейшие сбои.
- Но что они, собственно, такое натворили, если конкретно? - имел безрассудство спросить один из моих подчиненных.
- Знай мы это кон-крет-но, - последовала вполне предсказуемая отповедь, - нам бы не понадобилось привлекать к операции вас, согласны?
Из донесений, с которыми нам позволили ознакомиться, я заключил: а) так называемое "расследование экспериментов в поместье Холлингхерст" проводила специальная комиссия; б) ни одна живая душа не может с уверенностью сказать, что, собственно, в этом поместье творится. Основанием для выдачи ордера на внешнее наблюдение послужили "веские причины", натолкнувшие сотрудников Спецслужбы на подозрения, будто три доктора наук - Хеманс, Ролингфорд и Брэдби - используют "генетический материал человека" для создания "трансгенных животных"… Но это была, скорее, гипотеза. Спецслужба могла полагаться лишь на слухи и сплетни, а в данных сплетнях меня лично настораживало сходство с кое-какими городскими легендами, возникшими повсеместно, когда правительство под давлением статей-страшилок в бульварной прессе было вынуждено принять суровые законы, ограничивающие генную инженерию, а их исполнение возложить на специально созданный отдел борьбы с преступлениями в области ГИ. Раз уж его сформировали, отдел должен делом доказать, что хлеб ест не зря; и, очевидно, его руководство рассудило, что среди загадок поместья Холлингхерст точно найдется какой-нибудь кошмар, на котором можно заработать вожделенное первое очко.
По мне, вся эта история с самого начала имела легкий привкус абсурда. Подпольные игры с геномом, которыми, по слухам, увлекались Хеманс и компания, были - увы и ах! - роскошным поводом для плоских острот, будь то шуточки о свинках без шляп и ботинок или расхожее народное наименование операции "Кабан-кампания". Перед соблазном скаламбурить не устояло даже Министерство; какой-то высокопоставленный идиот решил дать объекту кодовое наименование "Скотный двор". К моему огромному сожалению, даже мои собственные подчиненные упоенно излагали всем, кто желал слушать, почему сами обитатели поместья якобы прозвали свой проект "Остров Черни". (Видите ли, в романе Уэллса "Остров доктора Моро" место, где амбициозный ученый проводил свои неудачные эксперименты, называлось "остров Нобля", что также может означать и "остров Дворянина".) На финальном брифинге инспектор, возглавлявший подразделение ГВР, заверил, что скорее снежок уцелеет в адском пекле, чем обитатели поместья улизнут от его людей. И страшно сконфузился, недоумевая, почему это заявление вызвало у всех министерских коллективный приступ беззвучного хохота.
В чем-то инспектор был прав. Когда, обнаружив, что поместье штурмуют, жильцы дали деру, шансов на спасение у них оказалось не больше, чем у пресловутого снежка в аду. К сожалению, даже это не заставило их остановиться и поднять руки.
Группе, в которую я входил, было поручено следующее: пока полицейские в форме, ломая двери, проникают в дом через парадный вход и арестовывают всех, кого только возможно, мои люди бросаются к компьютерам, а также накладывают лапу на уцелевшие бумаги. Захватить все журналы наблюдений мы не рассчитывали - на брифинге предупреждали, что Хеманс, Ролингфорд и Брэдби, едва проснувшись от треска выбиваемых дверей, тут же кинутся топтать дискеты и форматировать жесткие диски - и все же надеялись на кое-какой улов. В конце концов, ученые есть ученые; делать резервные копии для них даже не привычка, а вторая натура.
Увы, все оказалось не так просто. Владельцы поместья не тратили время на возню с жесткими дисками и уничтожителями бумаг - а просто подожгли здание. Снабдить нас противогазами никто не додумался; чрезвычайно зловонный дым, расползавшийся по коридорам, вызывал мгновенное головокружение, так что мы поневоле догадались о его токсичности и немедленно перешли в отступление. Точнее, так поступило большинство моих коллег. Среди нас оказался лишь один клинический идиот - я. Несмотря на дым, я бежал вперед, твердо намереваясь достичь закрепленного за мной помещения. Смертельный трюк, конечно, но приключение из журнала "Юный следопыт" выпало мне впервые в жизни, а должного курса обучения, прививающего чувство опасности, я не прошел. Перед тем как окончательно лишиться чувств, я услышал со стороны леса выстрелы и заключил: операция пошла вразнос.
Я наверняка нашел бы свою смерть. Когда меня наконец хватились, предпринимать что-либо было уже поздно. Но меня спасли скотнодворцы - нет, не сами ученые, которые проводили нелегальные эксперименты, а горстка их, скажем так, "младших сотрудников", которые при звуках стрельбы бросились назад в дом - проверить, не будет ли безопаснее выбраться из здания через другое крыло.
Я очнулся с жуткой головной болью и резью в глазах, кашляя из последних сил. Минуты две мне казалось, что мои ошпаренные легкие разучились извлекать кислород из теплого продымленного воздуха - но это, к счастью, мне всего лишь почудилось на почве шока.
Диким усилием воли я разлепил слезящиеся глаза, обнаружил, что все равно ничего не вижу вследствие темноты и, крепко зажмурившись, понадеялся, что боль когда-нибудь пройдет.
Кто-то, приподняв мне голову, поднес к губам чашку с водой. Я умудрился сделать несколько глотков и не стал возражать, когда женский голос произнес: "С ним все нормально".
Пока я лежал, собираясь с мыслями, другой женский голос возвестил:
- Дело плохо. Там не выйти. Огонь вытягивает воздух наверх; правда, свежий воздух поступает через туннель, что идет к старому леднику, но через решетку не пролезть. Замки заржавели - и немудрено, решетку полвека не отпирали.
- В ящике с инструментами есть ножовка, - вмешался мужской голос. - Если начать сейчас же…
- Эд, они стреляли. Стреляли, - процедила вторая женщина. - Они хотят нас истребить - Брэдби так и говорил нам. Они не хотят даже ни о чем спрашивать - а тем более выслушивать ответы. Мы нужны им только мертвыми… Ну хорошо, допустим, добрались мы до озера - нас и там наверняка поджидают. Ноль шансов.
- Послушай-ка, Аль, неужели шансы появятся, если мы останемся здесь? - отозвался Эд. - Допустим, дом будет полыхать еще целые сутки - все равно они придут копаться на пепелище. И в лесу часовых оставят, и развалины оцепят со всех сторон. Нет, вся надежда на туннель. Лишь бы добраться до Брайтона, а там затеряемся в толпе. Оттуда - в Лондон… Аль, мы сможем сойти за них, я уверен. Мы скроемся.
Я хотел было сказать им, что никто не собирается их истреблять, что все у них будет нормально, если они пересидят здесь пожар, а затем поднимутся наверх и сдадутся, но знал: мне не поверят. Что вызвало у них эту манию преследования? И почему гэвээровцы открыли огонь?
- Эд прав, - заявила женщина, которая меня поила. - Если ледник у них тоже под прицелом, нам конец - но когда пламя погаснет, ни одним из верхних выходов мы все равно воспользоваться не сможем. Нужно взяться за решетки. Но пусть кто-нибудь один приглядит за этим господином: он скоро оправится.
- Надо было оставить его там, где валялся, - с горечью протянул Эд. - В качестве заложника он бесполезен.
- В качестве трупа он еще бесполезнее, - приструнила Эда женщина, чьего имени я не знал. - Это будет предлог объявить нас "убийцами". Оправдание этнической чистки.
"Этническая чистка"?! Господи, какой лапши навешал им на уши Брэдби? И кто они сами такие, черт возьми? Мой мозг услужливо подсунул мне самый очевидный ответ, но я упрямо отбросил его. Все-таки я ученый, а не какой-нибудь обыватель, верящий городским байкам.
- С ним были и другие. Мы же не знаем, все ли из них выбрались наружу, - заметила Аль.
- Насчет других - не знаем, - согласилась вторая женщина, - но по поводу его… Покинь мы его там, где он упал, это было бы убийство.
- Самоубийство, - поправил Эд. - Но Кэт права. Они назвали бы это убийством. Надо же им как-то оправдать расстрел.
Я вновь кашлянул: частично потому, что не мог сдержаться, частично - в напоминание, что у меня тоже есть право голоса, хотя я пока и не владею им настолько, чтобы высказаться.
- Аль, останься-ка с ним, - распорядился Эд. - Если он начнет возникать, ударь его вот этим.
На данном этапе я мог лишь гадать, что подразумевается под "этим" (и лишь спустя какое-то время опознал в пресловутом предмете топор), но о какой-либо агрессии все равно не помышлял. Мне было недосуг: я старался окончательно убедить себя, что не до смерти надышался ядовитыми газами и что мои обожженные легкие в ближайшее время не откажут вконец. Я услышал, как топают по каменному полу, удаляясь, две пары ног, и, приказав себе расслабиться, принялся постепенно собираться с силами.
Наконец мне до такой степени полегчало, что я вознегодовал. Чувство благодарности хранившей меня судьбе сменилось злостью на тех, по чьей милости я оказался на волосок от смерти. Нет, какие же мерзавцы эти ученые-маньяки: чисто из вредности устроить пожар! Я и мне подобные - то есть законопослушные генетики - в сотрудничестве с Министерством внутренних дел разработали скрупулезные законы, однозначно квалифицирующие деяния авантюристов от нации как противоправные, но этим тщеславным индюкам закон не писан! Мало того, они, вероятно, решили так: раз мы не санкционируем их исследования, то и результатов нам не видать. Если уж садиться в тюрьму, то и все свои добытые тяжким трудом знания унести с собой в голове, - рассудили они, наверное, - и горе всякому, кто встанет на их пути.
Раскипятился я всерьез. Если Хеманс и компания действительно пересаживали гены человека в эмбрионы свиней, чтобы выращивать подложных людей, это уже не научная игра, а преступление. А бессердечный поджог дома не только злодеяние, но и оскорбление нашей чести. Я лично никогда не верил, будто ученые действительно совершили то, в чем их обвиняют сотрудники Спецслужбы. Порог "Острова Черни" я переступил с надеждой, что все это окажется колоссальным недоразумением, случаем, когда из мухи раздувают слона, - но рвение поджигателей свидетельствовало: они действительно совершили нечто такое, что следует скрыть любой ценой.
Или не совершили - а только сделали вид? Не балаган ли все это, затеянный, чтобы на самом старте дискредитировать отдел ГИ и консультантов Министерства внутренних дел?
Лежа на полу и злясь, я вдруг осознал, что нахожусь в самом нужном месте в нужное время - именно у меня есть уникальный шанс выведать истинные намерения поджигателей.
* * *
Наконец я решил, что у меня хватит физических сил поддерживать разговор. Стратегический план уже созрел в моей голове.
- Аль, а как ваше полное имя? Александра? - спросил я. К тому времени я уже научился разлеплять веки и привык к полумраку настолько, чтобы увидеть: мой стражник - светловолосая девочка-подросток лет этак четырнадцати-пятнадцати. Для лаборантки она была слишком юна, так что я остановился на гипотезе, что она - чья-то дочь. Нас предупреждали, что у некоторых людей, работающих и проживающих в поместье, есть дети, но мы никак не ожидали, что в судный час этих детей бросят на произвол судьбы.
- Алиса, - высокомерно заявила она.
- Из "Страны чудес"? - пошутил я, надеясь создать непринужденную атмосферу.
- Из "Зазеркалья", - процедила она. Интересоваться, какая между этими Алисами разница, явно не стоило.
- А меня зовут Стивен Хитченс, - сообщил я. - Я не полицейский, а генетик. В данный момент работаю научным консультантом в Министерстве внутренних дел.
- Флаг вам в руки, - саркастически прошипела она. Я заподозрил, что она старше, чем кажется (шестнадцать? семнадцать?), но затем рассудил, что у современных акселератов преждевременно наступает не только половая зрелость, но и фаза непочтительности к старшим.
- Алиса, а зачем ученые подожгли дом? - спросил я.
- А зачем вооруженная полиция его окружила? - парировала она.
- Во всем этом нет ни вашей вины, ни моей, - решительно сказал я. - Я просто пытался спасти материалы об экспериментах, которые проводили ученые. Прежде чем устраивать пожар, они должны были позаботиться о вашей безопасности. Алиса, эти ученые вам не друзья. Ваши родители - сотрудники доктора Хеманса?
- В каком-то плане - да, - отозвалась она, упиваясь недоступным мне ироническим подтекстом этой фразы.
- В каком, собственно, плане? - сердито поинтересовался я, хотя намек был весьма прозрачен. Если она не дочь кого-то из сотрудников, то может быть лишь подопытной особью… либо, одернул я себя, лишь прикидывается таковой.
- Их рабочим местом был свинарник, - ответила она, небрежно подтвердив догадку, к которой, по ее расчетам, я обязательно должен был прийти. - А зарплату сыпали в кормушку.
Раз так, то она и воистину происходит из Страны Чудес… если не врет. Куда как вероятнее, что все это ложь, тщательно спланированная мистификация. Может быть, меня для того и приволокли из коридора сюда, в полутемный подвал, чтобы я услышал эту фразу? Может быть, хозяева поместья используют меня как пешку в своей игре. В таком случае, какого курса мне следует придерживаться? Сделать вид, будто я поддался на обман - пусть блефует дальше? Или сразу изобличить ее, заявить, что ни за что не поверю, будто под внешностью самой обычной девчушки скрывается нечто немыслимое?
- Вы хотите сказать, что вы не человек? - спросил я, уточняя, не шутит ли она часом. И тут же осознал, что неправильно сформулировал свой риторический вопрос. Ведь на самом деле она сказала, что ее родители не люди.
- Это я-то не человек? - возмутилась она.
"Подыграй ей, - сказал я себе. - Послушаем, чего еще она наговорит".
- Значит, вы себя считаете человеком, - пошел я на попятный. - Безусловно, вы можете сойти за человека, вероятно, даже при гораздо более ярком освещении. Но если ваши родители действительно были свиньями, вам следует учесть, что другие люди могут не признать вас человеком, - сказав это, я тут же сообразил, что ее создатели наверняка втолковывали ей ту же самую мысль в куда более сильных выражениях. Вот почему Эд и Кэт безумно боялись попасть под пули… впрочем, гэвээровцы действительно открыли огонь…
- Я знаю, что вижу, когда гляжу в зеркало, - заявила Алиса, явно стараясь пустить мне пыль в глаза своей ловкой отсылкой к тексту "Алисы в Зазеркалье". - Разумеется, важно не само изображение - важен тот факт, что его видит некое "я". Человеческое "я" - и учтите, "видит" оно не просто "глазами".
"Cogito, ergo sum", - могла бы выразиться Алиса, если бы она - либо автор сценария - поменьше заботились о доступности текста широкому зрителю. Запасы злости во мне истощились, и я не мог не призадуматься над гипотезой, что Спецслужба с самого начала знала о необыкновенном внешнем сходстве подопытных существ "Скотного двора" с людьми - но ее высшее начальство, должно быть, самовластно решило не делиться этой подробностью с Министерством до того момента, когда стрельба прекратится.
- А Эд и Кэт? - спросил я. - Они такие же, как вы?
- Они люди, - уверенно ответила Алиса с интонацией, не оставлявшей никаких сомнений в том, какой породы эти люди. По своему обыкновению, Алиса обиняками дала понять, что люди эти не только рождены, но и сделаны: начав жизнь в качестве оплодотворенной яйцеклетки в лоне свиньи, они подверглись специальной генноинженерной обработке.
Чтобы перекроить животных по своему образу и подобию, доктор Моро пользовался хирургическими методами; у современных ученых методики гораздо изощреннее, а масштаб потенциальных достижений намного крупнее. Мне вновь пришлось напомнить себе, что все это может оказаться лишь спектаклем, который разыгрывает обыкновенное человеческое дитя, а я лишь подыгрываю девчонке из любопытства.
Интересно, насколько далеко она зайдет со своей комедией!
Разговорившись, Алиса слегка оттаяла, но гордая посадка ее головы (лицо оставалось в тени) и пальцы, вцепившиеся в топор, которым ей было приказано меня ударить, если я вздумаю бунтовать, свидетельствовали: бдительности она не утратит. Она самоутвердилась передо мной, а теперь, видимо, настойчиво напоминала себе, что застряла в подвале горящего здания в компании незнакомого дядьки, который, возможно, опасен. В любом случае философский диспут казался самым надежным способом хоть чуть-чуть завоевать ее доверие.
- Вы считаете себя человеком, поскольку сознание у вас человеческое? Поскольку вы наделены самосознанием? - произнес я серьезным голосом, изо всех сил изображая из себя безобидного ученого-зануду (кстати, я, и вправду, таков).
- Самосознанием наделены все животные, спокойно ответила Алиса. - Я сознаю себя человеком. Я уважаю и люблю своих собратьев по людскому роду, каковы бы ни были обстоятельства их рождения.
- А как вы относитесь к свиньям?
- Я их тоже уважаю и люблю, - заявила она. - Даже тех, которые не люди. Свинину я не ем - кстати, как и мясо всех других животных. А вы как относитесь к свиньям, доктор Хитченс?
Я ем свинину. И мясо всех других животных, но говорить об этом в данный момент было бы недипломатично.
- Алиса, я не считаю свиней людьми, - сказал я ей. - Не думаю, что они смогут стать людьми даже с помощью пересаженных генов.
На это она дала ответ, которого я никак не мог ожидать от обычной четырнадцатилетней девочки - да и от необычной тоже.