Татьяна Алюшина Один день из жизни Танечки
Родилась я в курортном городе, похожем на редкую жемчужину. Он раскинулся на трех величественно огромных холмах, спускающихся с высоты горного плато к самому морю, что и определило его непростую и интересную архитектуру – перепады высот, сплошные опорно-подпорные каменные стены и здания, замысловато вписанные в этот ландшафт. Крыши двухэтажных зданий порой равнялись с проходящей выше них дорогой.
Дом, в который меня принесли из роддома и где прошли первые семь лет моей жизни, так и вовсе был причудливо замысловат, даже с перебором.
Располагался он рядом с центральной дорогой, проходящей через весь город. Ну, как рядом – то есть совсем рядом: вот дорога, впритык к ней тротуар метра два, а прямо от него десять каменных ступенек с хлипкими железными перильцами вели на небольшую асфальтированную площадочку, метров пятидесяти квадратных. Если, поднявшись по ступенькам, стоять спиной к дороге, то справа находилось нечто вроде узкого газона, на котором росли деревья и кусты, за ним, метров через пять или шесть, начинался кованый полукруглый заборчик с каменными тумбами и остатками декоративных вазонов в греческом стиле с фиолетовыми петушками и какими-то еще цветочками. А слева, в неком подобии полуовального алькова, спрятавшись в зелени, стояла большая деревянная скамейка с чугунными ножками и гнутой спинкой.
Ну а прямо – вот оно, собственно, и само здание. Вернее третий его этаж (второй и первый этажи находились ниже уровня дороги и с нее не просматривались).
Большой старинный дом, возведенный еще задолго до намека на революцию семнадцатого года, то есть еще в позапрошлом, девятнадцатом веке, принадлежал некоему купцу и выполнял функцию доходного дома, а потому был разделен на множество отдельных комнат, которые сдавались жильцам в длительную аренду.
Итак, поднявшись на две ступеньки от описанной уже площадки, вы попадали на широкий деревянный настил, являвшийся одновременно мостиком, под которым находился вход на второй этаж. А пройдя мостик, оказывались в большом деревянном застекленном эркере под крышей, нечто вроде пристроенной веранды с длинной скамейкой у стены. Эркер раньше служил чем-то вроде удобной общей прихожей с калошницей и держателями для зонтиков, но теперь в простоте коммунального советского жилья уже не нес особой функциональной нагрузки. Из него можно было пройти в само помещение. Из пристроек на здании имелась еще огромная длинная и тоже застекленная веранда на третьем этаже позади здания и небольшой балкончик с левого торца.
Наш. В том смысле, что комната, в которой проживала наша семья, как раз и имела в виде дополнения этот балкончик. И поверьте, много чего случалось на том балкончике эпохального в нашей жизни, особенно для нас с сестрой.
Дом был коммунальным, но года четыре назад всех жильцов из него расселили, а само здание собрались сносить, чтобы на его месте выстроить высотку. И очень жаль, потому что это поистине уникальный памятник архитектуры.
Но вернемся к рассказу. Имелся у дома и двор.
Не просто двор, а Двор с большой буквы, в который надо было еще попасть! Для чего от ступенек следовало повернуть налево, пройти пару шагов, и тут начинался довольно крутой асфальтированный спуск между двумя домами, ведущий в тот самый двор и к входам на второй и первый этажи.
И вот Он!
Большущий, загадочный, словно включающий в себя целый таинственный мир! С круглым фонтаном, разумеется, давно раздолбанным всеми войнами и революциями, чаша которого была засыпана землей! Со старыми деревьями и остатками некогда величественной аллеи, с разросшимися кустами сирени и жимолости, кипарисами и огромными, сказочно пахнущими по весне каштанами, с тайными местами в зарослях, со сливами и вишнями, не успевающими вызреть из-за набегов детворы, и главное – с огромными, неисчерпаемыми возможностями для детских исследований.
С левой стороны расположились ряды сараев нашего дома, с правой, в глубине двора, ряды сараев дома соседнего. Их было много, по числу комнат, и в каждом имелась довольно глубокая яма для угля. Ибо все меняется в жизни, а уголь, как выясняется, вечен. Центрального отопления у нас не было, зато, как и два века назад, в каждой из комнат дома имелась печь.
Вот в этот самый дом, в шестнадцатиметровую комнату с эксклюзивным балкончиком, родители и принесли меня из роддома.
Надо сказать, что с первых же часов моего рождения мама поняла, что с этим ребенком она натерпится и хлебнет ой-ёй-ёй! Что я и не замедлила продемонстрировать.
Для начала состояние туго спеленутого кулька, в котором принято было во времена моего младенчества держать всех новорожденных, меня лично не устраивало категорически. Я кряхтела, пыхтела, извивалась и краснела от натуги, но минут через пять после пеленания уже умудрялась каким-то непостижимым образом высвободить ручки, а за ними и ножки. Что только родители не предпринимали первое время – и запеленывали с особой тщательностью, и завязывали поверх бантами, а потом и скрученными в жгут пеленками – бесполезняк! Ну, завязали – и что? Теперь дите тратило на освобождение не пять минут, а десять, краснея от усердия и натуги еще пуще прежнего, и все дела!
Участковый детский врач и приходящая на осмотр младенца перинатальная медсестра в один голос строго требовали: ребенок должен быть плотно запеленутым! Так положено, и все! Это основное правило педиатрии!
«Ага!» – согласилась с ними мама, мысленно послав всю медицину куда подальше: спокойно смотреть на то, как ее ребенок мучается, выбираясь из этих смирительных оков, она не собиралась. Хочешь свободы, доченька, – на!
И ребенок таки взял столько, сколько мог, – то есть полной ложкой и еще немного! И теперь главной задачей всей семьи стала одна забота: ни на мгновение не оставлять свободолюбивого младенца без присмотра! Новое состояние мне нравилось необычайно, и дитя принялось активно изучать мир под девизом «Ни секунды покоя!» – вертелось, крутилось, ползало, перекатывалось – и все с улыбкой и в полное свое удовольствие.
Вот с этого все мучения моей семьи и начались.
Я была вечно взрывающимся тротилом, хаосом, несущимся потоком и землетрясением одновременно! Мне невероятно, до не знаю чего сильно-сильно, аж вот так! – было интересно все вокруг и обязательно надо было везде залезть, встрять, все разузнать, успеть в тридцать три места одновременно, всюду сунуть свой нос, поучаствовать, проверить экспериментально на себе методом шишек и травм, придумать интересные игры и аферы, вовлечь в них кучу народу и носиться на этой своей свободе бесконечно!
Семья стонала! Больше всего от моей активности доставалось, разумеется, маме, но и старшей сестрице Светлане пришлось немало нахлебаться от моей кипучей неугомонности. Ей со мной вообще не очень повезло: когда мы отправлялись гулять во двор, ее заставляли присматривать «за младшей», строго-настрого приказывая не выпускать меня из поля зрения ни на минуту, и доставалось ей по первое число, если я умудрялась вляпаться в приключения, а она не успевала остановить. А вляпывалась я, надо заметить, с завидной регулярностью, и остановить меня или уследить за мной было невозможно, как невозможно остановить стихийное бедствие.
Природа, что с нее возьмешь!
Пару раз моя сестра реально спасла мне жизнь, за что ей великое от меня спасибо, ибо жить мне нравится до сих пор.
Про один такой день моей детской жизни я и хочу рассказать.
Мне было пять с половиной лет, мы всей семьей торжественно собирались идти в гости к нашей бабушке, у которой был день рождения, совпавший с выходным у родителей и у всей страны заодно.
Самое начало июня, но уже несколько дней припекала жара, словно напоминая, что горячее лето на пороге. После завтрака нас с сестрицей на пару часиков, до того, как пора будет собираться в гости, отпустили погулять.
Во дворе мы сразу разбежались в разные стороны: она – в свою компанию постарше, а я – в свою к пацанам помладше. Мальчишки взахлеб рассказывали о большом белом иностранческом корабле, который стоял в порту, ну и Танечка тут же принялась делиться впечатлениями, как они вчера ходили гулять на набережную и смотрели этот пароход…
Он был не просто большой – громадный! Как здоровенный белый дом, который уложили на бок на воду и пришвартовали к причалу! Краси-и-и-вый!
Я запрокидывала голову и, открыв рот, зачарованно смотрела на это заморское чудо, да так, что чуть не упала. Папа, рассмеявшись, подхватил меня на руки и посадил на плечи, и так, сидя высоко-высоко, я рассмотрела трубу корабля, на которой был нарисован непонятный цветной флаг той страны, откуда приплыло судно…
– Ну и что, что ты вчера смотрела? – обиженно перебил мой восторженный рассказ Колька и похвастался:
– Зато мы сегодня с Лешкиным папой дядь Игорем идем смотреть, как корабль отплывать будет!
– Как?! – ахнула девочка Танечка. – А как же я?
Действительно: а как же столь эпохальное событие и без меня?!!
– А ты пойдешь на день рождения к бабушке! – рассмеялся Лешка, и другие ребята рассмеялись следом.
К бабушке тоже хотелось, там будет здорово: праздничный стол со всякими вкусностями, и у нее двор тоже есть, не такой, понятное дело, большой и приспособленный для захватывающих приключений, как наш, но тоже ничего, и парочка ребят там для игр найдется, но… Но отплытие корабля! Это же ого-го, что такое!
Мы чуть не поссорились с мальчишками, но тут кто-то предложил поиграть в догонялки, и ссориться мы решили попозже.
А вскоре мама лично спустилась во двор и увела нас с сестрой собираться в гости. И это, надо сказать, был процесс. Вернее, собирались-то они с папой быстро, а вот чтобы одеть-собрать младшую дочь, приходилось постараться. Ну не могла я стоять неподвижно на месте и выполнять только одно дело, например надевать гольфы – в этот же момент можно было что-то рассказывать, подкрепляя слова жестами, а еще вертеться и отвлекаться на недорисованную картинку и…
Словом, мама ставила меня перед собой, строгим-престрогим голосом приказывала делать только то, что она скажет, и стремительно наряжала.
В конце концов меня, всю такую прекрасную – в наглаженном выходном платьице, в белых гольфиках и новых белых сандаликах, с большим белым бантом на жидких коротких волосюшках, вывели на крыльцо и самым наистрожайшим образом приказали ждать остальных.
– Не смей спускаться по ступенькам. Будь здесь, – еще раз повторила мама, поправляя бант у меня на голове. – Через пятнадцать минут мы все соберемся и пойдем к бабушке. Поняла?
– Да, – самым честным образом кивнула я.
Успокоенная мама отправилась наряжать сестрицу и собираться сама.
Тут по тротуару, мимо запретных для меня ступенек, прошли мальчишки и Лешкин папа, который вел их смотреть, как отчаливает огромный, загадочный белый корабль!
Я забралась коленками на скамейку, через кусты смотрела им вслед, и мое детское сердечко разрывалась от невозможности выбора и такой ужасной, жестокой несправедливости, что прекрасный кораблик уйдет без меня…
Решение созрело в моей голове мгновенно! Сначала я было подумала предупредить родителей, но прикинула, что вряд ли они обрадуются такой инициативе, а после подумала, что пятнадцать минут – уйма времени, и если я быстро-быстро сбегаю на море и посмотрю на корабль хоть одним глазком, никто и не заметит, что я куда-то уходила.
Дети отличаются от взрослых тем, что не подвергают сомнениям принимаемые решения, а действуют. Что я и сделала.
Правда, с грохотом скатившись со ступенек на тротуар, я запоздало и очень не вовремя вспомнила, что, во‑первых, нам с сестрой, и особенно мне, категорически запрещалось уходить одним дальше дома и двора и уж тем более на море! А во‑вторых, что мама наистрожайше запретила мне даже с площадки спускаться. Ну, по второму пункту я уже вроде как разобралась с совестью, решив, что никто и не заметит, а по первому – так я сейчас мальчишек догоню, а они с дядь Игорем, значит, я буду со знакомым взрослым…
И приободренная таким образом, я рванула со всей возможной скоростью.
Надо сказать, что от нашего дома до моря было минут десять спокойного шага: направо от ступенек метров пять, еще раз направо по ступенькам вниз, переулками между не менее старинными, чем наш, домами и дворами к Дому пионеров, а от него вниз по небольшой улочке прямо на набережную; ну а бегом так и совсем быстро.
Мальчишек с Лешкиным папой я не догнала, может, они пошли другой дорогой, но сей факт меня не остановил, и прибежала я на набережную аккурат в тот момент, когда маленький катерок-тягач выводил из акватории на простор белую махину заморского парохода.
Я шустренько спустилась на нижнюю набережную, но посмотреть на это величественное зрелище собралась целая толпа, и протолкнуться между людьми у меня никак не получалось. Тогда я уселась на скамейку, торопливо стащила с себя сандалики и гольфы, затем, держа их в руках, протолкалась через людей и спустилась совсем уж на самый нижний предел набережной, где плескалось сантиметров десять прогретой на солнце, почти горячей морской воды. Поросший зелеными нашлепками мелких водорослей бетон приятно щекотал ступни, вода была теплой и нежной. Солнце слепило глаза, отражаясь зайчиками от морской волны, а белый пароход медленно и величественно уходил все дальше и дальше. В этот момент я чувствовала себя счастливой. И тут какой-то мальчишка из толпы от избытка чувств закричал: «Ура-а-а!»
– Ура-а-а! – присоединилась я к его радости.
И замахала руками, в которых держала сандалики и гольфы; они белыми флагами затрепетали на ветру, люди рассмеялись, а я от полноты чувств запрыгала на месте и… поскользнулась и грохнулась на попу прямо в теплый склизкий от водорослей рассол. И сидя в этой луже, увидела, как плавают возле меня гольфики.
– Ой! – пискнула девочка Таня и тут же поняла, что натворила.
Быстренько вскочив, я осмотрела себя, как могла, оценивая нанесенный ущерб: платье до пояса мокрое, да еще немного зеленое сзади, и трусишки мокрые, и… – охо-хо! – гольфики и сандалики тоже мокрые. Ладно, что уж теперь! Я обула сандалии, решив, что они высохнут и на мне, а слегка позеленевшие, в каких-то бурых пятнах белые гольфы решила сушить на ходу, как и платье с трусами.
И побежала обратно, только на этот раз еще быстрее.
И все бы, наверное, было хорошо и обязательно получилось бы исправить нанесенный наряду ущерб, и везде бы я успела, но коварная судьба-злодейка поджидала меня в лице мальчика Вити из соседнего двора…
Когда до дома оставалось совсем чуть-чуть – один поворот, ступеньки, пять метров тротуара, и вот он, дом родной! – я почти столкнулась с Витькой, явно куда-то торопившимся.
– Ты куда? – поинтересовалась я, в самую последнюю секунду умудрившись избежать столкновения.
– Куликовым уголь привезли, вот такие глыбины! – и он показал руками впечатляющий размер камней и тут же предложил: – Побежали, вместе посмотрим. Там уже все наши!
Это было очень серьезное предложение! Очень! Ведь каждому известно, даже малолеткам сопливым, что, чем крупнее угольный камень, тем больше шансов найти на нем отпечатки доисторических растений и даже каких-то чудных животных! Но большие камни не часто попадаются, а чтобы такие, как Витька показал, так и вовсе редкость небывалая! Понятно, почему они всей ватагой побежали в нем копаться.
Я вздохнула тягостно: мне бы домой, пока не заметили самовольную отлучку, но с другой стороны… И девочка Таня прикинула, что вообще-то она не так уж долго бегала на море, пятнадцать минут вряд ли прошли, так что ничего страшного, если совсем-совсем ненадолго отлучиться, на пару камешков глянуть…
– Пошли, только быстро! – решила я.
Сандалии и гольфы я заботливо разложила на солнышке досыхать и, успев напомнить себе, что платье не стоит пачкать, ринулась на угольную кучу, где уже копались муравьями ребята всего соседнего двора.
Ископаемых на камнях я не нашла, и вспомнила про то, что меня ждут, когда проводила археологические исследования уже четвертого здоровенного куска угля и только потому, что мама Вити позвала его домой.
Ну и мне пора!
К тому времени Свете уже пришлось накрутить пару кругов по двору, забраться во все наши штабные тайные места, обойти моих друзей, пытаясь найти потерявшуюся сестрицу, а родители успели не на шутку испугаться. И в этот кульминационный момент, когда они втроем обсуждали, где еще можно меня искать, появилась Танечка собственной чудной персоной.
Картина маслом была такова: по мере моего восхождения по лестнице – сначала появилась голова с пропотевшими спутанными волосами, на которых где-то сбоку из последней возможности держался чудом не потерявшийся бант, бессильно распустив траурно почерневшие на концах ленты. Затем появилось туловище до талии и вполне, надо заметить, чистая часть платья, хотя и несколько утратившая свежесть и белизну… Наконец на площадку поднялась и вся Танечка, и перед взорами семьи предстала законченная картина: черные по локоть руки держали две непонятные, измазанные чем-то буро-черным тряпочки, подол платья был перепачкан, на грязных ногах красовались некогда белые, а теперь мокрые, черно-зелено-коричневые сандалики, ступни были совершенно черного цвета.
Левитан с Репиным отдыхают!
– Пятнадцать минут ведь еще не прошло? – осторожненько спросило явление у обалдевших родителей и, на всякий случай, втянув голову в плечи, развело руками с зажатыми в них гольфами.
Тряпочки гольфиков понуро колыхнулись, уже не ожидая ничего хорошего от этой жизни.
– Ты где была?! – хлопнула от негодования руками мама.
Вздохнув, я честно и подробно рассказала, где была и что делала.
Конечно, я ужасно опоздала, нарушив все страшные запреты, и, конечно, девочку Таню наказали. Ну а как иначе, все закономерно.