Глава I. ПРОПАЛА?!
— Я тебя умоляю, — говорила мама натягивающему куртку Ивану. — Не забудь, пожалуйста, на обратном пути купить в вагончике на улице Правды гранаты для бабушки.
— Да не забуду, ма, — отмахнулся тот. — За кого ты меня принимаешь?
— За тебя и принимаю, — сердито произнесла Инга Сергеевна. — Вечно тебе все приходится повторять по десять тысяч раз.
— Ничего подобного. — Иван сдернул с вешалки длинный шарф. — Мне одного раза всегда достаточно.
— Это когда дело тебя касается, — язвительно заметила мать.
— Ва-аня, — послышался из комнаты жалобный голос бабушки Генриетты Густавовны. — Кхе-кхе-кхе, — зашлась она от кашля.
— Мама, не напрягай голосовые связки! — тут же скомандовала Инга Сергеевна. — Я вполне способна все объяснить сама.
— Нет, Инга, ты обязательно что-нибудь перепутаешь, — простонала Генриетта Густавовна.
— Мама, не говори глупостей, — рассердилась Инга Сергеевна. — Что можно перепутать в четырех гранатах?
— Ах, многое! — драматически прохрипела Генриетта Густавовна и вновь закашлялась.
— Давай, давай, иди. — И Инга Сергеевна подтолкнула сына к двери.
Он с удовольствием последовал приказу — Луна там, наверное, уже заждался, однако Генриетта Густавовна, вновь преодолевая приступ кашля, воскликнула:
— Ва-аня, запомни, пожалуйста, четыре самых крупных и самых красных. Бледные не бери.
— Не возьму!
И, выскочив на лестничную площадку, он поторопился захлопнуть за собой дверь. Лифта Иван дожидаться не стал и стремглав бросился вниз по лестнице. Иначе матери может прийти в голову дать дополнительные руководящие указания. А их, по мнению Ивана, на сегодняшнее утро было и так достаточно.
Он прыгал вниз по ступенькам, а в голове навязчиво в том же ритме звучали слова: «Четыре крупных, самых красных, а бледных бабушке не брать!»
— Фу, привязалось!
Нажав кнопку кодового замка, Иван потянул на себя тяжелую дверь подъезда. Его обдало ветром. Настоящая февральская погода. Метель и мороз. Поежившись, он уткнулся подбородком в шарф и поспешил вдоль по Ленинградскому проспекту, мимо улицы Правды к дому номер двадцать шесть, где жил его друг и одноклассник Павел Лунин по прозвищу Луна.
— Привет, Пуаро, ты очень вовремя! — едва успев открыть дверь, воскликнул толстый розовощекий Павел. Кличку Пуаро придумал все тот же Павел. Потому что, по его мнению, называть Ивана Холмсом от фамилии Холмский было бы слишком банально. — А вовремя ты потому, — продолжал Луна, — что мать нажарила кучу пончиков. И мы как раз их собираемся съесть.
— Да я ненадолго, — предупредил Иван. — Только энциклопедию возьму.
— Абижжяешь, — с восточным акцентом неясного происхождения произнес Луна. — Ми так просто дарагих гостей нэ отпускаем. Пончик нэ кушаешь, энциклопедий нэ получаешь.
— Ах, вот в чем дело, — усмехнулся Иван.
— Именно в этом, — Павел перешел на нормальную речь. — А теперь пошли скорей жрать пончики. А то у меня от их запаха живот подводит. Не знаю, как ты, а я, например, не могу вынести, когда видит око, а зуб неймет.
Иван молча кивнул. А из толстого живота Павла раздалось подтверждающее урчание. Впрочем, ноздри Пуаро уже уловили потрясающий запах, доносящийся из кухни, и он, скинув ботинки и куртку, последовал за Луной по длинному коридору лунинской квартиры.
В кухне за столом сидели Лунины-старшие. А в центре стола возвышалась на блюде гора румяных пончиков, щедро посыпанных сахарной пудрой.
— Здравствуйте, Лилия Николаевна, Иннокентий Павлович, — на одном дыхании поприветствовал их Иван.
— И тебе того же, — улыбнулись родители Павла. — Садитесь скорей, пока не остыло, — добавила мама Луны.
А папа, откусив сразу половину пончика, с грустью произнес:
— Как вредно, но как вкусно. Хорошо, Лиля, что ты делаешь их очень редко.
И он жадно засунул в рот оставшуюся половину.
— Наоборот, очень плохо, что редко, — возразил ему сын, засовывая в рот целый пончик.
Иван последовал его примеру. Лилия Николаевна тоже решила не отставать от остальных. Весело бросив: «Прощай, талия! «— она принялась за пончики.
— И вообще, — с полным ртом изрек Луна. — Жить и есть нужно без мучений.
— А ты философ, как я погляжу, — Лилия Николаевна с усмешкою покосилась на сына.
— И совсем не философ, а обыкновенный практик, — возразил Павел, беря с блюда сразу четыре пончика.
Когда блюдо общими усилиями опустошили, мальчики удалились к Павлу в комнату. Потрепавшись с другом ещё немного, Иван взял том энциклопедии, который требовался ему для доклада по зоологии, и пошел в переднюю одеваться.
— Может, ещё посидим? — спросил Луна.
— Некогда, — вздохнул Иван. — Дома ждут. А мне ещё гранаты нужно купить.
— Вооружаешься? — хмыкнул Луна. — От кого защищаться собрался, милитарист?
— Да это для бабушки, — в свою очередь усмехнулся Иван. — У неё сейчас сильный грипп. Вот она и заказала гранаты, чтобы, когда будет бредить, в нас их метать. А если серьезно, они с матерью меня сейчас сожрут, — глянул он на часы. — Я ведь обещал вернуться быстро.
— С пончиками, Пуаро, быстро никогда не получается, — хлопнул его по плечу Павел. — Так прямо своим предкам и объясни. Они ж у тебя не звери.
— Но я же не знал, что мы пончики будем есть, — откликнулся Иван. — И обещал им быстренько туда и обратно. Все, Луна, убегаю.
И он, даже не застегнув куртку, вылетел в дверь. «Четыре крупных, самых красных, а бледных бабушке не брать!» — повторял он весь путь к фруктово-овощному вагончику на улице Правды. Поравнявшись с ним, Иван внимательно оглядел витрину. Гранаты в наличии имелись. Поэтому он радостно выпалил продавцу:
— Четыре крупных, самых красных, а бледных бабушке не брать!
Продавец, кажется, сильно удивился. Во всяком случае, высунув голову из окошка, он пристально посмотрел на Ивана масленисто-черными глазами.
— Вах! — наконец воскликнул он. — Какой большой мальчик! А почему такой большой?
Вопрос, по мнению Ивана, был абсолютно идиотский. И он сердито буркнул:
— Какой есть. Другого не нашли.
— Ну, не нашли, так не нашли. — Продавца, похоже, устроил такой ответ.
«Скучно ему тут, что ли? — подумал Иван. — Вот и задает всякие кретинские вопросы. Разговорчики завязывает».
Похоже, он попал в точку. Потому что разговорчивый дядька затараторил:
— Хорошие гранаты, спелые гранаты, кровь освежают, не пожалеешь.
— Вы лучше бы взвесили, — поторопил его Иван. — А то меня ждут.
— Сейчас, сейчас. Сделаем.
Продавец плюхнул на весы прозрачный пластиковый пакет с четырьмя крупными гранатами и назвал сумму. Иван расплатился и, схватив покупку, побежал домой.
У дома восемнадцать прямо возле его подъезда на тротуаре стояла машина «Скорой помощи». «К кому это, интересно?» — подумал Иван, и словно бы отвечая на его мысли, дверь широко распахнулась, санитары вынесли носилки, а за ними выскочила в распахнутой дубленке Инга Сергеевна.
— Мама, — кинулся к ней Иван. — Что случилось?
— Хорошо, что ты вернулся, — скороговоркой сказала она. — Бабушке стало плохо, у неё сердечный приступ, врач сказал, что обязательно нужно в больницу, поднимайся, папа дома, и до моего прихода никуда не уходи.
Мама умолкла и, чмокнув его в щеку, полезла в машину, где уже лежала бабушка на носилках. Иван мало что понял из сбивчивой речи Инги Сергеевны. И поглядывал то на машину, то на врача.
— Мама, а когда ты вернешься? — спросил он.
— Не задавай глупых вопросов. Откуда я знаю, — последовал раздраженный ответ, и мать захлопнула дверцу.
Машина отъехала. Иван, проводив её растерянным взглядом, кинулся в подъезд. Уже поднимаясь на лифте, он сообразил: надо было отдать гранаты. Бабушка так их просила. «Хотя, — спохватился он, — может, она вообще сейчас ничего есть не может».
Не успел он нажать на кнопку звонка, как ему отворил отец. Вид у него был встревоженный, растрепанные ярко-рыжие волосы торчали в разные стороны.
— Бабушку увезли, — отрывисто сообщил он.
— Знаю, встретил их, — откликнулся сын. — Что с ней случилось?
— Сердце, — пояснил отец. — Наверное, из-за высокой температуры. Но врач сказал, вроде должно обойтись. Правда, придется ей там полежать.
Тут зазвонил телефон.
— Алло, — сорвал трубку Константин Леонидович. — Ах, вам Ивана. Да, да, можно. — И, повернувшись к сыну, сказал: — Подойди.
— У себя подойду.
И он, нацепив куртку на крючок вешалки, бросился к себе в комнату.
Утром Иван едва не проспал школу, ибо забыл поставить будильник. А Генриетта Густавовна, которая в таких случаях всегда его поднимала, была, к сожалению, в больнице. Пришлось нестись бегом. А Марго Королева, Варя Панова и Герасим Каменев по прозвищу Каменное Муму, обычно встречавшиеся с ним у подъезда, давно уже ушли.
Скользя по обледенелому тротуару, Иван свернул на улицу Правды и поспешил к экспериментальной авторской школе «Пирамида». До звонка на первый урок осталось всего пять минут. Иван понесся на всех парах. А так как было скользко, он смотрел себе под ноги. Поэтому и не заметил продавца из вагончика, тащившего огромную коробку фруктов. Столкнувшись, оба упали. Коробка с фруктами, впрочем, тоже, и по белому снегу рассыпались зеленые яблоки.
— Ой, извините. — Иван первым вскочил на ноги. — Я сейчас все подберу.
И он принялся кидать яблоки в пустой ящик.
— А-а, — узнал его продавец. — Это ты! Гранаты для бабушки.
— Да, да, — с облегчением произнес Иван и, стремясь отвлечь продавца от происшествия (а то ещё даст по шее за испорченный товар!), скороговоркою выпалил: — Только бабушка так ваших гранатов и не попробовала. Я пришел, а её как раз увезли в больницу.
— Вах! — с сочувствием поцокал языком черноглазый продавец. — А что с твоим бабушкой?
— Грипп и сердце, — чувствуя, что гроза миновала, с охотою пояснил Иван. — Врачи говорят, обойдется.
— Пожилой человек, — с ещё большим сочувствием продолжал торговец. — Грипп и сердце очень опасно. Гранат-то, наверное, в больницу ей повезешь?
— Нет, — покачал головой Иван. — Мама говорит, ей пока ничего не надо.
— Тогда сам скушаешь. Очень полезно. Кровь обновляет. И папе с мамой твоим тоже хорошо. Гранат кровь обновляет, — продавец проявил заботу о всей семье Холмских.
— Не, мы их не любим, — внес ясность Иван. — Там косточек слишком много. Плевать лень. У нас их только бабушка ест.
— Ну, оставь полежать, — посоветовал продавец. — Гранат у меня хороший. Долго свежим будет. А если какой другой овощ-фрукт понадобится, приходи. Самое лучшее отберу. Например, мандарин марокканский. Хороший, сладкий, совсем без косточки. Покупай, не пожалеешь.
— Да я у вас и так все время покупаю. — И, покосившись на часы, Иван понял, что в «Пирамиде» уже вот-вот должен раздаться первый звонок. — Ой, извините. В школу опаздываю.
— В «Пирамиде» учишься? — осведомился продавец.
— Ага, — уже на ходу кивнул Иван и понесся дальше.
Звонок он услышал на дворе. «Черт, — пронеслось в голове у мальчика. — Опять сейчас Тарас Бульба заловит».
Тарас Бульба, или, точнее, прозванный так за огромные черные казацкие усы и внушительный рост завуч экспериментальной авторской школы «Пирамида» Афанасий Иванович Майборода, как раз неделю назад объявил «решительную борьбу с опозданиями». И надо же было как раз за эту неделю второй раз ворваться в вестибюль школы после первого звонка.
— Холмский! — будто по заказу приветствовал его хищно-радостный возглас Афанасия Ивановича. — Что-то ты не торопишься.
— Наоборот, Афанасий Иванович! Очень тороплюсь! — Иван попытался выйти из положения.
Он хотел проскользнуть в раздевалку, однако толстый завуч заключил его в отеческие объятия.
— Теперь не торопись. Вот сейчас в дневнике замечание запишу, и можешь быть свободен.
Тут Иван с ужасом обнаружил: пакета со сменкой и физкультурной формой при нем нет. А главное, он никак не мог вспомнить, куда же все это делось? То ли дома спросонья оставил, то ли уронил возле выгончика, когда с продавцом столкнулся? Форма-то ладно. Физкультура сегодня на двух последних уроках. А вот сменка… По её поводу тоже совсем недавно жуткий скандал устроили. Мол, не переобуваются, и из-за этого в школе грязь, а к тому же и полы портятся.
В общем, Иван понял: отсутствие сменки нужно срочно заматывать.
— Афанасий Иванович, — жалобно произнес он. — Не надо замечания. Я не виноват. У меня бабушка в больницу попала.
Пытаясь осмыслить полученную информацию, Тарас Бульба задумчиво потеребил лихо закрученный казацкий ус. Однако сделать этого не успел, ибо к ним подошла директор «Пирамиды» Екатерина Дмитриевна Рогалева-Кривицкая.
— Ваня, что с вашей бабушкой? — с подчеркнутым участием осведомилась она.
— Грипп и сердце. В больницу попала, — коротко проинформировал её тот. — Говорят, обойдется.
— Когда же это случилось? — заломила руки директриса.
— Вчера. Днем, — пояснил Иван.
— Ох! — вздохнула Екатерина Дмитриевна. — Бедная Инга.
С Ингой Сергеевной она была знакома уже много лет. Они вместе учились в институте, да и позже поддерживали приятельские отношения.
— Передай мамочке: сегодня вечером обязательно ей позвоню, — просюсюкала Екатерина Дмитриевна и, потрепав Ивана, как маленького, по голове, скомандовала: — Ну, иди скорей на урок.
«Кажется, пронесло, — уже мчась по лестнице к кабинету литературы, с облегчением подумал он. — Видимо, иногда даже от Рогалевой-Кривицкой бывает польза».
Добежав до класса, Иван просунул голову в дверь.
— Ольга Борисовна, можно войти?
— Опаздываешь, Холмский, — откликнулась молодая классная руководительница восьмого «А».
— Извините, так получилось, Екатерина Дмитриевна внизу задержала, — нахально заявил Иван.
— Интересно, по какому поводу? — кинула на него ехидный взгляд классная.
— По поводу моей бабушки, — не стал скрывать Пуаро. — Ее положили в больницу, а Екатерина Дмитриевна забеспокоилась. «Господи, — про себя добавил он. — Что-то у меня сегодня все к бабушке сводится. Она, наверное, бедная, там в больнице совсем изыкалась. Надеюсь, ей от этого хуже не станет».
— Ну, раз так, тогда садись, — явно смутилась Ольга Борисовна.
Иван плюхнулся на свое место рядом с Павлом.
— Пуаро, ты выкручиваешься, или действительно бабка в больнице? — немедленно осведомился он.
— Действительно, — прошептал тот. — От тебя как раз шел, а её увезли.
— А что с ней? — поинтересовались сидевшие по другую сторону от него Марго и Варвара. Парты в кабинете литературы были расставлены не рядами, а подковой, в центре которой стоял стол Ольги Борисовны.
— Сердце после гриппа, — Ивану уже надоело объяснять всем одно и то же.
В черных глазах Марго блеснула тревога, а ангелоподобная голубоглазая Варя, тряхнув головой, увенчанной золотистыми кудрями, хмыкнула:
— По-моему, ты не совсем точен. Не осложнение от гриппа, а осложнение от Вани.
Иван сердито ответил:
— А по-моему, твои шуточки сейчас неуместны.
— Ваня, — Варвара всплеснула руками. — Никто не шутит. Я совершенно серьезно.
— Тем более… — начал было Иван, но тут вмешалась Ольга Борисовна:
— Ребята, ребята, у вас все-таки урок литературы. Конечно, у Холмского дома ужасное происшествие, но давайте не отвлекаться.
— Давайте, — легко согласилась Варя, ибо сама уже поняла, что немного переборщила.
Урок пошел своим чередом. А на перемене к Ивану подлетел длинный тощий Муму и, конечно же, задал все тот же вопрос:
— У тебя действительно бабка в больницу попала?
— Нет, знаешь, я так шучу, — огрызнулся Иван.
— Я серьезно, а ты, — обиделся Муму.
— Ваня, надеюсь, ты уже привык, что наш Мумушечка всегда серьезно говорит глупости, — не удержалась Варвара от очередного выпада.
— Почему глупости? — взорвался Муму. — Я, может, хочу Ивану помочь. Совет добрый дать.
— Ваня, не слушай его добрых советов! — Варя с трагическим видом схватилась за голову. — Они вредны для здоровья.
— Так сказать, Панова предупреждает, — засмеялся Луна. — Советы Муму опасны для вашего здоровья.
— Очень умно, — набычился Герасим. И, делая вид, что ему все равно, пусть отпускают свои дурацкие шуточки, вновь обратился к Ивану: — Так что там с твоей бабушкой?
Холмскому стало ясно, что без ответа Муму от него не отвяжется. И он с видом мученика повторил уже заученное:
— Сердце и грипп. Осложнение.
Худое, скуластое лицо Каменного Муму приняло тревожное выражение.
— Учти, Иван, — многозначительно изрек он. — Я слышал, что на Москву надвигается очень опасная эпидемия респираторной вирусной инфекции. Мой дедушка даже Арчибальда на всякий случай привил.
— Арчибальда-то зачем? — искренне удивился Иван.
Карликовый пинчер со звучным именем Арчибальд принадлежал дедушке Герасима — Льву Львовичу, который носился с ним, как с маленьким ребенком. Например, по мнению Льва Львовича, Арчибальду было вредно ходить лапами по «экологически грязному» московскому асфальту и дышать «стелющимися по земле выхлопными газами». Поэтому бедного карликового пинчера выгуливали в специальной сумке, которую выгуливающее лицо вешало себе на шею. А для всех прочих дел, которые другие собаки совершают во время прогулок, Арчибальду купили кошачий туалет с наполнителем.
— На фига его прививать? — продолжал Иван.
— Дед говорит, мы носим Арчибальда на руках, все вокруг на него дышат, чихают и кашляют. Значит, он может заразиться, — с важным и совершенно серьезным видом растолковал Муму.