Пролог
«Нам надо поговорить», – так она сказала.
Едва войдя в комнату, он был полностью захвачен открывшимся ему зрелищем.
«Такая прекрасная», – подумал он.
Она сидела на кровати и глядела в окно. Ничего больше.
Однако как бы ни было это красиво, нельзя было сказать, что эта красота простая. Конечно, она обладала привлекательным лицом, а темная кожа придавала ей необычное, иноземное очарование. Но сверх того в ее профиле ощущалась гладкость, как в кристалле, который полировали, пока не убрали полностью все грани и углы.
Людям свойственно идти на поводу у чувств и, выставляя вперед рога, наносить и получать увечья, но фигура, которую он видел сейчас, казалась безмерно далекой от подобных трагедий.
Найдя взглядом стул, он подошел и сел.
Она не смотрела на него, однако заговорила, дождавшись, когда он устроится.
– В Ренозе есть торговец по имени Филон.
Слова ее прозвучали неожиданно, однако он не стал спрашивать, к чему она клонит. Что-то в ее профиле подсказывало ему, что этот вопрос был бы бестактен.
– По крайней мере он выглядит обычным торговцем. На самом же деле он поставляет товары наемникам, – и она наконец посмотрела на него. – Если ты и твои спутники назовете ему мое имя, уверена, он расскажет вам что-то полезное.
– Ты… – медленно, опасаясь порушить атмосферу, начал он. – Ты уверена, что тебе можно говорить мне такие вещи?
У мира наемников свои законы. Им правят не расчеты прибылей-убытков, не узы рыцарской чести, но правила, ускользающие от всех, кто не живет в этом мире. Какая судьба ожидает торговца, который туда вторгнется?
И уж во всяком случае, это вторжение может доставить проблемы той, кто сидела сейчас на кровати.
– Он передо мной в долгу, – с улыбкой ответила она и снова глянула в окно.
Он невольно вспомнил монахиню, которая, когда они только выезжали, отдала им старое, истрепанное одеяло со словами, что ей оно больше не нужно.
– Филон добывает товары и нанимает торговцев, достаточно безрассудных, чтобы доставить их наемникам. Если на севере началась война, он по крайней мере должен знать, куда и от кого текут деньги.
Для наемников те, кто доставляет им необходимые товары, дороги, как собственная жизнь; любой наемник будет скрывать этих людей от чужаков изо всех сил.
Значит, девушка, только что давшая ему столь важные сведения, решила порвать с прошлым. Ее лицо в профиль выглядело спокойным, но при этом казалось, что она улыбается; несомненно, она собиралась двигаться вперед.
Возможно, именно поэтому свои следующие слова он выбрал очень тщательно, хоть и не без озорства.
– Благодарю тебя за это неожиданное возмещение.
Девушка с удивленным выражением лица повернулась к нему. Потом ее губы изогнулись в смущенной улыбке.
– Я не говорила, что это возмещение. Ты волен сомневаться, но я намерена в полной мере выполнить свое первоначальное обещание.
Ее слова дополнил нарочитый вздох облегчения, затем улыбка.
Всего несколько дней назад он и помыслить не мог, что у них состоится такой разговор. Она думала лишь об одном: найти то место, свою цель. Теперь, найдя эту цель, она смогла улыбаться так, как улыбалась сейчас, и Лоуренсу она казалась живым воплощением «спасенной души».
– Но в моем нынешнем состоянии… – произнесла она, подняв правую руку; выглядела она действительно очень слабой.
От самого воротника и до живота ее тело обвивала повязка, и, хотя это было нелегко заметить, ее щеки чуть впали.
– Ты хочешь сказать, это займет много времени? – спросил он.
– Нет, – с мягкой улыбкой ответила она. – Я попросила его нарисовать карту вместо меня. Я сейчас собираю все необходимые материалы. Он очень хороший художник, он сможет нарисовать карту под диктовку.
– Ты имеешь в виду…
– Да. Он тоже много путешествовал по тем землям со своими кистями.
Ему нечего было ответить; он понял, что сильно недооценил того, о ком она сейчас сказала.
Он предполагал, что торговцу картинами, в доме которого они сейчас находились, недоставало храбрости самому взять в руки кисть, и этот торговец довольствовался тем, что собирал картины, нарисованные другими.
Но у каждого есть свое прошлое.
– Когда я сказала ему, что хочу, чтобы он нарисовал карту за меня, он был просто в восторге. Впрочем, – и она озорно улыбнулась, – возможно, в восторг его привело лишь то, что я попросила его разрешения остаться здесь, пока собираю деньги на дальнейшую дорогу.
Эта девушка была серебряных дел мастером; ее творения были настолько хороши, что их желали иметь у себя многие сильные мира сего. Лоуренс даже представить был не в состоянии, сколько могут стоить эти работы.
– Я уверена, что вы торопитесь, поэтому отошлю карту сразу, как только она будет закончена. Если я отправлю гонца на быстром коне, возможно, он догонит вас, когда вы только доберетесь до Реноза.
В запряженной лошадью повозке дорога до Реноза должна будет занять четыре-пять дней. То, что нет нужды ожидать завершения работы над картой, сбережет немало времени.
– Огромное тебе спасибо.
Она довольно улыбнулась, почувствовав, что он благодарен от всей души.
В другой ситуации он бы перешел к приятной беседе ни о чем, но она еще не оправилась от раны, и, хотя сейчас она выглядела достаточно хорошо, ему казалось, что она слишком себя нагружает.
Он молча показал, что намерен покинуть комнату.
Она устало улыбнулась и со вздохом откинулась на подушку. Значит, и впрямь слишком себя нагружала. Похоже, ее репутация капеллана в банде наемников была вполне заслуженной.
Он открыл дверь позади себя, вышел спиной вперед, почтительно поклонившись, и мягко закрыл.
– Ты слышала, – сказал он, направившись по коридору быстрым шагом (на этот раз лицом вперед).
Рядом с ним уже шагала его спутница, подскочившая абсолютно бесшумно, точно обитатель леса.
Она дулась, будто была очень недовольна чем-то.
– Да неужели.
Она не скрывала ни тона, ни раздражения, однако, прокрутив в голове прошлый разговор, он не вспомнил ничего, что могло бы послужить причиной. Быть может, она просто ревновала из-за того, что он провел время с кем-то еще?
Пока он раздумывал над этой абсурдной возможностью, его спутница остановилась и, не дожидаясь, пока он обернется, промолвила:
– Я не умею делать такое лицо.
Он был не то чтобы удивлен, но все же слова ударили довольно-таки болезненно. Вернувшись на несколько шагов, он погладил ее поникшую голову прямо сквозь капюшон.
– Опасаешься, что себе же делаешь хуже собственным поведением?
В следующий миг раздалось «щелк» – это сомкнулись зубы, едва не впившись ему в руку.
Ее янтарные с краснинкой глаза сердито уставились на него.
Однако Лоуренс, нисколько не смутившись, улыбнулся и взял свою спутницу за руку.
– Я торговец, а те, кто имеет дело с торговцами, никогда не бывают полностью удовлетворены. Иначе торговец перестал бы быть им нужен и остался бы без работы.
Хоро горела страстным желанием посетить город Йойтсу. Торговцы обожают вести дела с теми, кто горит страстным желанием, и потому Хоро была для Лоуренса идеальной спутницей.
Лоуренс убрал руку и снова зашагал вперед; Хоро с кислым видом пошла рядом.
– Честно? – спросила она, пододвинувшись вплотную.
– Ты ведь и сама знаешь, когда я лгу, а когда нет, – устало ответил он, и капюшон Хоро неестественно зашевелился. Между прядей волос из-под капюшона выглянули покрытые темной шерстью острые волчьи уши.
– Ладно, на этот раз я тебе поверю, – надменно произнесла она.
– Вот как?
– Мм.
После этой глупой перепалки они оба не смогли сдержать улыбок.
Но, подобно тому, как улыбка делает видимыми морщины на лице, этот разговор сделал видимой некую тень.
Спутница Лоуренса не могла делать лицо, как у Фран, – покойное лицо человека, оставившего все заботы и тревоги позади. Однако именно благодаря этой неспособности Лоуренс мог продолжать путешествовать с Хоро.
Но продлится ли это совсем недолго? Или же протянется вперед, в далекое будущее?
Когда желание Хоро окажется выполнено, у Лоуренса не останется повода быть с ней; однако видеть ее вечно неудовлетворенной он тоже не хотел. Будь это в его силах, он сделал бы все, чтобы она улыбалась.
Он знал, что его надежды себялюбивы, и стыдился собственных более чем очевидных желаний.
Так или иначе, сдаваться перед трудностями не в характере торговца. Каждая проблема – это всего лишь шанс ее решить.
Спустившись по лестнице, они пошли коридором.
– Если бы мы решили разнообразить немного наши дорожные трапезы, что бы ты предпочла? – спросил Лоуренс, взявшись за ручку двери их комнаты.
Краем глаза он поймал улыбку, которую так любил. Он немножко загордился собой, что сумел вызвать эту улыбку.
Без намека на колебания и раскаяние его спутница заявила, что желает лучшего пшеничного хлеба и чистейшего вина, и Лоуренс не мог ее в этом винить. Хоро не отбросила свое прошлое и явно не собиралась этого делать.
Карта, о которой Лоуренс вел разговор совсем недавно, приведет их к этому прошлому. Скоро эта карта будет у них в руках, и на ее точность они вполне смогут положиться. Именно поэтому хвост спутницы Лоуренса был сейчас распушен – ею владели предвкушение и страх в одно и то же время.
Лоуренс ничего не мог поделать с этим хвостом, распушившимся в ответ на его слова. Он попытается наполнить живот Хоро, и, быть может, тогда ее хвост успокоится сам.
С такой надеждой в душе он продолжал готовиться к отъезду, не обращая внимания на поток требований то одного, то другого, который изливала его спутница.
Глава 1
Их старые одеяла уже больше напоминали древесную кору и потому были заменены на новые, мягкие и пушистые – как и накидки, шарфы, шапки и перчатки. Далее еда: в первую очередь пшеничный хлеб, потом засоленное мясо и рыба, разнообразные овощи, целебные травы. И, конечно, вино: лучшее виноградное вино, какое только можно было найти.
Хьюг лично занялся погрузкой вещей в повозку. На поток благодарностей со стороны Лоуренса он отвечал лишь усталым смехом.
Пять дней прошло с тех событий вокруг Фран, бродячей художницы и серебряных дел мастера. Фран была очень тяжело ранена, и принесенный ранением жар, угрожавший самой ее жизни, отступил лишь накануне.
Обещанная карта все еще не была нарисована, но, едва Фран очнулась и открыла глаза, она призвала к себе Лоуренса, чтобы поговорить с ним на эту тему. Торопить ее сильнее значило бы предать установившееся между ними доверие.
Но это вовсе не означало, что Лоуренс и его спутники могли позволить себе задержаться надолго; как и предложила Фран, они собрались выехать, не дожидаясь, когда карта будет завершена.
Целью их был Йойтсу, но сейчас они временно возвращались в Реноз. Там оставалась его повозка, с которой Лоуренс так много пережил, а главное – этот город был по сути воротами на настоящий север.
Сюда они добрались на лодке, но, увы, вернуться тем же путем возможности не было. Поэтому Лоуренсу пришлось одолжить у Хьюга еще одну повозку. Он подумал было отвезти для Хьюга что-нибудь в Реноз, чтобы отплатить за услугу, но, похоже, кроме него, подобные мелочи никого не волновали.
У торговцев в основном очень сильно развито чувство долга, и некоторые благодаря ему мыслят более широкими категориями, чем подсчеты прибылей-убытков. Хьюг, похоже, был типичным представителем этой группы; несмотря на все возражения Лоуренса, он продолжал загружать повозку дорогими вещами. Лоуренс чувствовал, что даже в шутку не должен предлагать заплатить за пользование повозкой. Хоро была в восторге, но, на взгляд Лоуренса, щедрость – это скорее бремя.
Ведь за все услуги рано или поздно надо платить.
Когда ты занимаешь, все кажется хорошо, но вот позже… эта мысль, честно говоря, приводила его в уныние.
– Ффуф… ну, кажется, все, – сказал Хьюг, поставив на дно повозки мешок с мукой грубого помола.
Если бы Лоуренс просто решил продать все, что ему подарили, вышла бы круглая сумма, однако для Хьюга она вряд ли была сколь-нибудь существенна. И потом, Хьюг казался еще более довольным, чем усевшаяся на дно повозки Хоро, поэтому Лоуренс не пытался его остановить. Было весьма забавно смотреть, как Хьюг, дух барана, старается всячески помочь Хоро, духу волчицы, и нельзя сказать, что это было совершенно не дело Лоуренса.
Хоро быстро нашла себе кусок сушеного мяса и привалилась спиной к скрученным одеялам.
Лоуренс сказал очередное «спасибо», и Хьюг покачал головой, будто отмахиваясь. Потом пододвинулся вплотную и прошептал Лоуренсу на ухо слова, которые тот уже не забудет:
– Я столько заработал – мне, право, очень жаль, что даю тебе так мало.
Не было слов удачнее, чтобы Лоуренс перестал беспокоиться по поводу горы подарков. Хьюг явно говорил правду, и потому Лоуренсу оставалось лишь принять все с благодарностью.
– Спасибо, – в последний раз произнес Лоуренс, пожимая Хьюгу руку.
– А то письмо, которое попросила сделать госпожа Фран, я отправлю с быстрой лошадью, как только оно будет готово.
Это письмо надо будет доставить в таверну «Хвост рыбозверя» – знаменитое заведение, поклонники которого были даже в Кербе.
– Да, и еще, – продолжил Хьюг, кинув взгляд на Хоро в повозке.
Хоро лениво жевала мясо, глядя в небо и делая вид, что не слушает их разговор.
– Это я тоже отправлю.
Тут, должно быть, включился громадный опыт Хьюга как продавца картин. Он нарочно так загадочно шептал, чтобы усилить ощущение таинственности.
Даже Коул (нашедший себе занятие в том, чтобы подбирать упавшие овощи и щепки и накрывать груз в повозке непромокаемой тканью) счел бы это довольно непонятным, что уж говорить о Хоро. Но гордость Мудрой волчицы, конечно, не позволила ей спросить, о чем идет речь.
Отчасти это было вызвано тем, что подобные вопросы могли создать лишние проблемы ей самой, и потому сейчас она притворялась большей скромницей, чем обычно. В то же время это можно было бы использовать против нее, если бы Лоуренс действительно захотел что-то от нее скрыть.
И Хьюг с готовностью воспользовался своим преимуществом.
– Ну, мы отправляемся, – сказал Лоуренс, подсадив Коула в повозку и устроившись на козлах.
Он направил лошадь вперед, и воздух наполнился таким знакомым цокотом копыт и стуком колес.
Торговцы избегают долгих прощаний и витиеватых благодарностей. Поговорка гласит: «Время – деньги»; и в любом случае, болезненные расставания должны быть как можно короче. Стрелу из раны лучше выдергивать быстро.
Силуэт Хьюга скоро исчез, еле видимая рука Фран в окне тоже. Лоуренс услышал, как глядевший назад Коул резко сел на пол повозки.
Они миновали стену и выехали из города; потом и город исчез за горизонтом.
И перед ними была только дорога.
Лоуренс щелкнул поводьями по лошадиному крупу.
***
Порывы ветра, изредка налетавшие со стороны реки, пробирали до костей.
Свинцово-серое небо отражалось в реке, делая свинцово-серой и ее; от этого цвета и то, и другое казалось замерзшим, отчего становилось еще холоднее. Вдобавок воздух был невероятно сух, и буквально чувствовалось, как влага испаряется с лица.
Давным-давно Лоуренсу казалось, что привычка его учителя мазать лицо целебным жиром довольно странная, но позже из-за того, что он сам не заботился о своем здоровье, у него начала шелушиться кожа на лице.
Карьера бродячего торговца, начатая Лоуренсом в восемнадцать, длилась уже семь лет; возможно, к нему уже подбиралась усталость.
Если так, то ничего не попишешь.
Проблема была в том, что спутница Лоуренса, пренебрегающая своим здоровьем куда больше, чем он, считала, похоже, что такие заботы к ее племени не имеют ни малейшего отношения.
– Конечно же, нет, дурень, – промолвила Хоро, упомянутая спутница, садясь рядом с ним. Ее волосы разметались по ветру, и их кончики задевали уголок глаза Лоуренса, создавая неприятное ощущение. Лоуренс глянул на нее, и она продолжила: – У вас, людей, все чувства видны на лице. Мы, волки, показываем их своим мехом. И это нисколько не меняется от того, что мне приходится обертывать хвостом Коула, чтобы он не плакал от мороза.
Свою фразу Хоро завершила недовольным вздохом; все время, пока она говорила, она не отрывалась от расчесывания хвоста.
Это был не пояс, не украшение – самый настоящий ее собственный хвост, покрытый густым мехом.
Хоро на вид казалась юной девушкой, однако ее истинным обликом была громадная волчица, способная проглотить Лоуренса целиком. Волчица, живущая в пшенице и дарующая людям обильные урожаи.
И потому всякий раз, когда она откидывала закрывавший ее голову капюшон, взору открывалась пара гордо торчащих волчьих ушей.
На первых порах Лоуренс боялся ее и был не в силах скрыть этот страх, но те времена остались в прошлом. Хотя Лоуренс понимал, что Хоро ни в коем случае нельзя недооценивать, в первую очередь она была для него незаменимым, самым драгоценным спутником.
– Вот как? Он настолько прекрасен, что такому, как я, не разглядеть в нем ни единого изъяна, так что…