Тишина. Крупные, как в августе, звезды. Зеленоватое свечение приборных досок с десятками дисплеев, стрелок и светодиодов авионики.
Высота восемь тысяч метров, скорость семьсот сорок километров в час.
Четыре турбины чудовищной мощности несут по ночному небу махину «Антея».
Курс – в норме. Тяга – в норме. Топливо – в норме. Все в норме. Поэтому словно бы и не слышен в кабине рев турбин.
2.34.
Командир:
– Встретил однажды друга детства. Еще пацанами вместе голавлей ловили. На Кубани, под Белореченкой. Он и говорит: «У тебя всегда рыба была крупней». А мне казалось, что у него.
2.36.
Второй пилот:
– А на самом деле у кого?
Командир:
– Да я уж теперь и не знаю.
2.43.
Штурман:
– В Калькутте сейчас небось духотища.
Бортрадист:
– Нет, там терпимо. А вот в Бомбее – там да.
2.47.
Командир:
– Воздух сегодня тяжелый.
Второй пилот:
– Имеет быть.
2.56.
Командир:
– Пойду покурю.
Командир вышел из кабины. Рев турбин стал гораздо слышней. По огромному самолетному чреву гуляла вибрация. Тусклый свет дежурных плафонов отблескивал на обшивке многотонных длинномеров и негабаритных контейнеров. На торцах контейнеров краснели крупные цифры. Никакой другой маркировки не было.
Командир корабля не имел права знать, что в этих длинномерах и негабаритах. Но он знал. Весь экипаж знал. Потому что их борт загружался продукцией Северо‑восточного авиационного завода, а конечным пунктом маршрута была Калькутта. В грузовом трюме «Антея» находились штурмовики МиГ‑29М. Фюзеляжи отдельно, крылья отдельно, двигатели отдельно. Эти боевые машины Россия поставляла в Индию в обмен на продовольствие.
Командир сел в откидное кресло и закурил. Неизвестно, о чем он думал. Два «черных ящика» – оранжевые капсулы из сверхпрочной стали с электронной начинкой, установленные в пилотской кабине «Антея», – фиксировали параметры работы всех самолетных систем и переговоры экипажа с землей и между собой. Мысли они фиксировать не могли.
Неожиданно командир поднял голову и нахмурился. Затем погасил сигарету и быстро вернулся в кабину. На магнитной пленке системы оперативного контроля (СОК) остались его слова:
– Что происходит? Второй пилот:
– Теряем высоту. Бортинженер:
– Нет тяги на четвертом двигателе. Командир:
– Форсаж. Второй пилот:
– Даю форсаж. Бортинженер:
– Отказ второго двигателя.
3.17.
Бортинженер:
– Сбой в третьем.
* * *
До Калькутты оставалось шесть часов лету. До промежуточной посадки на военном аэродроме под Душанбе – два с половиной часа.
До конца полета – четыре минуты.
* * *
В 3 часа 21 минуту по московскому времени самолет «Антей» российской компании «Аэротранс», бортовой номер 982, на скорости шестьсот километров в час врезался в северо‑восточный склон горного массива Алатау на высоте 4236 метров.
Чудовищный взрыв озарил ледники на окрестных вершинах и вызвал камнепады и сход снежных лавин. Искореженные куски самолета и груза разметало более чем на километр.
Аварийно‑спасательная экспедиция прибыла на место катастрофы уже на следующее утро. Но спасать было некого, все члены экипажа и три офицера Главного разведывательного управления, сопровождавшие груз, погибли. Через сутки прилетели члены экстренно созданной государственной комиссии и технические эксперты. Для их доставки к месту взрыва были использованы военные вертолеты, а не транспорт Министерства по чрезвычайным ситуациям. Это позволило избежать ненужной огласки. Сообщение о гибели «Антея» не попало в прессу.
Первый из «черных ящиков» – систему контроля аварийного режима полета (СКАРП) – нашли через два дня по сигналам радиомаяка. Вторую капсулу – систему оперативного контроля (СОК) – нашли через месяц в семистах метрах ниже места взрыва, на альпийском лугу, полузасыпанном камнепадом.
Обе капсулы были опечатаны и отправлены в Москву.
* * *
Через три месяца акт государственной комиссии был подготовлен. Он базировался на заключении экспертной группы. Причиной гибели «Антея» были признаны неполадки в радионавигационной системе, возникшие из‑за сильного геомагнитного возмущения, какие нередко случались в этой части Алатау.
Экспертов было девять. Они представляли антоновское КБ, завод‑изготовитель, Минавиапром и государственную компанию «Госвооружение», осуществлявшую экспортные поставки за рубеж российской военной техники, в том числе и самолетов системы МиГ и Су.
Восемь из них подписали заключение. Лишь девятый, доктор технических наук, ведущий конструктор Научно‑производственного объединения имени Жуковского, настаивал на том, что причину катастрофы нужно искать в нарушении правил эксплуатации «Антея»: в превышении срока работы двигателей и, возможно, – в сверхресурсной загрузке самолета. Ему были представлены документы, свидетельствующие о том, что все регламентные ремонтные работы производились точно в срок, а ни о какой сверхресурсной загрузке не может быть и речи, так как суммарный вес двух истребителей, находившихся в грузовом трюме самолета, намного меньше грузоподъемности «Антея».
Но эксперт стоял на своем. Он отказался подписать заключение. По предложению председателя государственной комиссии он изложил свое особое мнение в отдельном протоколе. Протокол был приобщен к заключению экспертной группы. Но на последнем этапе из пакета документов был изъят, а фамилия несговорчивого эксперта вычеркнута из списка.
Чтобы не возникало лишних вопросов.
* * *
Окончательные выводы государственной комиссии были доложены на закрытом заседании правительства России и приняты к сведению. На очередной рабочей встрече в Кремле премьер‑министр, незадолго до этого отправленный в отставку, но продолжавший исполнять обязанности председателя правительства, проинформировал президента о сути дела. Он подчеркнул, что инцидент с «Антеем» не нарушит выполнения обязательств России перед Индией. Страховка транспортных рисков в австрийской компании «Трансинвест» позволила покрыть убытки и финансировать производство новых истребителей взамен утраченных в результате катастрофы. Таким образом, упущенная выгода будет возмещена позже.
Президент выслушал сообщение молча, но в конце рабочей встречи хмуро спросил, буравя собеседника взглядом маленьких злых глаз на распухшем, как у утопленника, лице:
– Что они у вас все падают, понимаешь, и падают? В прошлом году «Руслан» в Иркутске упал, позор на весь мир. Нынче – «Антей». Нужно как следует разобраться с этим делом. Подключи спецслужбы, пусть поработают.
– ФСБ занималась. Никаких признаков диверсии не обнаружено.
– Так почему же они падают? – повторил президент.
На этот вопрос отвечать не следовало. Президент знал почему. Но откровенная враждебность, прозвучавшая в вопросе, болезненно задела и.