Николай КОНЯЕВ ЧУЖАЯ КАССЕТА Рассказ
Еще в прошлом году все было так хорошо, но в начале восьмого класса Вика проболела почти два месяца и. вернувшись в школу, почувствовала, что сильно отстала от своих одноклассников, отстала не только по учебе, но — главное! — в чем-то другом, гораздо более важном, нежели учеба.
Вика почувствовала это, когда на первой переменке к ней подошел Костя Угаров — неприятно толстый, с шарящими по сторонам глазами мальчишка — и сказал:
— Слушай! Ты на четвертом трамвае домой ездишь?
— На четвертом…
— А я тоже на четвертом… — Костя уставился своими шарящими глазами прямо на Вику, и Вике стало неловко от этого взгляда.
— Ну так и что? — ежась, словно от холода, спросила она.
— Как это что? — удивился Угаров. — Ты на четверке домой ездишь и я на четверке. Значит, нам дружить надо — мы же рядом почти живем. — Он помолчал немного, а потом добавил задумчиво: — Это хорошо, что ты как раз сейчас подвернулась. Я со своей девчонкой разругался, а тут как раз ты. Да я лучше уж с тобой гулять буду. От той потом еще два квартала топать надо, а ты рядом живешь…
Вика слушала его и ничего не понимала. Конечно, что-то, наверное, случилось за эти месяцы в классе, все стало другим, другими стали отношения… Все так, но Вика не умела понять этого, не могла.
Покраснев, она мотнула головой:
— Н-нет!
— Нет?! — изумился Костя. — Да ты что?! Ты сама подумай! Мы же почти рядом живем. Если у тебя предки дома, то можно будет ко мне слинять. Сечешь?
— Нет! — Вика вырвала свою руку из Костиной и побежала прочь.
Она не видела, как недоуменно пожал своими пухловатыми плечами Костя, не услышала, как: «Да оставь ты ее! Она же из больницы — вся в комплексах!» — сказал, подходя к Косте, его приятель Юра.
— А я что? — возмутился Костя. — Я не в комплексах, да? Что. я инопланетянин по-твоему?
— Перетопчешься… — спокойно сказал Юра. — Походишь пока и за два квартала к своей. Совсем уже жиром оброс — инопланетянин!
Ничего этого Вика не слышала, ко ей было страшно и хотелось плакать. Вика боялась, что на следующей перемене Костя снова начнет приставать к ней.
Однако опасения Вики не оправдались. На следующей перемене Костя даже и не пытался подойти к Вике. И на большой перемене тоже. Он вообще, кажется, позабыл про Вику.
К концу уроков Вика совсем успокоилась, но как только успокоилась, как только перестала бояться, сразу почувствовала в себе некое похожее немножко и на обиду, и на разочарование недоумение. Уже в гардеробе Вика рассказала о случившемся Ирке — своей лучшей по прошлому классу подружке. Но Ирка только обидно засмеялась в ответ.
— Ну и дура! — сказала она. — А чего же ты хочешь тогда, если сама и виновата?
И сразу же отошла от Вики — какой-то мальчишка из другого класса отозвал ее.
Тогда Вика и почувствовала в первый раз это… Словно бы кончился воздух… Или нет… Словно бы все вокруг, и воздух тоже, — покрылось прозрачной, скользкой, как полиэтилен, пленкой, гибкой и прочной. Вика хватала ртом воздух, но эластичная невидимая пленка не пропускала его…
Торопливо выскочила Вика на улицу, но и там не смогла вдохнуть в себя сыроватый, серый воздух. Кое-как доплелась Вика до дома, и мать сразу потащила ее к врачу. Вика задыхалась.
— Это нервное… — послушав Вику, сказал врач. — Это реакция на стрессовую ситуацию.
Стресс, видимо, спал, снова Вика могла дышать глубоко и свободно, и мать успокоилась.
— Чего у тебя там случилось сегодня? — спросила она у дочери.
— Ничего… — честно ответила ей Вика и заплакала.
С этого дня у нее начали выпадать ресницы. Тоже от стресса, как объяснил врач.
Напрасно мать пыталась выведать у Вики причину стресса, напрасно допытывалась она у классной руководительницы об этом — никто не мог ей ничего ответить. Вика только плакала, когда мать приставала к ней с расспросами. Она сама не понимала: что происходит. Никто не обижал ее, просто так получилось, что ее как бы и не замечали. Эта невыносимо прочная пленка, повисшая вокруг, отделяла Вику от одноклассников, и невозможно было докричаться через нее.
Через полтора месяца Вика догнала класс по всем предметам, и пятерки снова заполнили ее дневник, но отчуждение не исчезло и, пересилив себя. Вика отправилась однажды вечером к своей бывшей подружке Ирке.
Иркиных родителей дома не было, а сама Ирка то ли ждала кого-то, то ли собиралась куда, но встретила она Вику уже одетая и накрашенная.
— Ну! Чего тебе надо? — не слишком-то приветливо спросила она. — Что у тебя опять стряслось?
Сбиваясь, Вика торопливо рассказала ей все. И про то, что у нее стрессы, и про отчуждение, которое душит ее в классе.
Нахмурившись, Ирка взглянула на часы.
— Потому что дура, вот и живешь так! — сказала она. — Только и знаешь, что уроки зубришь. А зачем? Я своим сказала уже: если хотят, чтобы я дальше училась, пускай в школу чего-нибудь несут. Думаешь, там знания наши нужны? Как же… В общем, я так и сказала, что и пальцем не пошевельну, пускай они сами думают, куда меня устраивать… Поняла?
— Поняла… — сказала Вика, хотя ровным счетом ничего не поняла. — Ну, а мне… Мне-то что делать?
— Тебе? — Ирка критически оглядела ее. — Слушай, а что это у тебя с ресницами?
— Выпадают… — Вика виновато опустила голову. — Психиатр говорит, что это от стрессов…
— Ни фига себе! — возмутилась Ирка. — Теперь понимаешь, чем твоя зубрежка кончится? Скоро у тебя и волосы с головы полезут.
И она снова торопливо взглянула на часы.
— Слушай! — сказала она. — Мне сейчас некогда с тобой разговаривать, но ты подумай обо всем сама. Без компании ты пропадешь совсем. Совсем застрессишься.
— Я знаю… Только где ее взять-то, компанию. У меня из всех подруг — ты одна, да и тебе тоже некогда.
— А ты… — Ирка чуть смутилась. — Ты тачку купи…
— Тачку?!
— Ну, да… Магнитофон то есть…
— А зачем?!
— Зачем? Записи достанешь, вот и прибьется к тебе какая-нибудь компания. Сечешь? Да с хорошей тачкой, пусть у тебя хоть все ресницы повыпадут, все равно без компании не останешься…
Магнитофон Вике купили…
В субботу отец съездил в комиссионку на углу Марата и Разъезжей и привез оттуда черный с иностранными надписями кассетник.
Оставшись вдвоем с магнитофоном. Вика осторожно потрогала прохладные черные клавиши. На клавишах от Викиных пальцев оставались сероватые, быстро тающие дымки.
Осторожно Вика нажала на клавишу, и из черной глубины динамика рванулась на нее музыка, даже скорее не музыка, а нечто напористое, властное… И только мгновение, короткое мгновение раздумывала Вика, не зная, как ей сейчас быть, это властное и напористое уже захватило, смяло ее, и Вика — впервые за последние месяцы — блаженно прикрыла глаза, безраздельно отдаваясь во власть рвущейся из динамиков стихии.
Наступившая в паузе тишина оглушила ее. Вика мотнула головой, но уже кончилась пауза, какая-то скрежещущая, когтистая музыка снова охватила Вику, и она не сразу расслышала телефонный звонок. Звонила Ирка.
— Тебе тачку купили? — сразу спросила она, едва Вика взяла трубку.
— Ага! — ответила Вика и специально поднесла трубку к магнитофону, чтобы и Ирка, которая ни разу еще не звонила Вике после болезни, могла услышать эту прекрасную, ее, Викину, музыку. А музыка и в самом деле казалась Вике прекрасной Скрежеща, распахивались сейчас перед Викой тяжелые двери, в которые так долго не могла достучаться она!
— Ничего запись… — снисходительно похвалила Ирка. — Только очень старая. Сейчас интереснее есть пленки. «Странные игры», «Кино», «Поп-механика»…
— А где… — Вика запнулась. — Где их достать можно?
— Достать… — иронически проговорила Ирка. — Нигде ты их не достанешь. Вот если хочешь послушать, то давай тащи свою тачку, мы сегодня собираемся у Игоря побалдеть, а у него машина как раз сломалась. Или, хочешь, к тебе придем?
— А кто такой Игорь?
— Да ты не знаешь его. Он из соседней школы… Так приходить?
— Приходите…
Рванувшаяся из холодноватой глубины кассетника музыка теперь уже не смолкала в Викиной комнате.
Она то ласково обволакивала Вику, то властно захватывала ее, бросала в своем потоке — так, должно быть, бросает от берега к берегу бурливая горная река неумелого пловца: то вдруг подкидывала вверх, и Вике казалось, что она совсем и не касается сейчас земли ногами, а летит, и высоко и просторно вокруг… Откуда-то оттуда, из разверзшейся вышины, из нежнейшей голубой дымки, вдруг увидела однажды Вика лицо Игоря, паренька, с которым она подружилась за этот месяц, и сжалось, а потом радостно и быстро — тук-тук-тук! — застучало сердце, и властным потоком музыки Вику словно бы бросило к Игорю, она протянула к нему руки, и так азартен был ее порыв, что Игорь вскочил и, дотронувшись до Викиных пальцев, взлетел сам, и они полетели вместе, подхваченные ветром музыки, летели, лишь изредка касаясь пальцами друг друга, летели, пока не стихла музыка.
— Ну ты даешь! — проговорил Игорь, падая в кресло. И он как-то особенно — глаза в глаза — взглянул на Вику. Так же смотрел на нее когда-то Костя, но тогда было страшно и гадко, а сейчас — радостно. И снова, еще быстрее, застучало сердце, и Вика, гибко перегнувшись, переставила в магнитофоне кассету, и снова рванулась из динамиков музыка, и, подхваченная ее вихрем, полетела Вика… Куда? Она сама не знала этого, но сладостен был полет, и хотелось только одного: чтобы никогда не кончался он.
— А ты классно танцуешь! — похвалил Вику Игорь уже на улице, когда Вика вышла проводить друзей. — У меня в субботу день рождения. Вот такие записи будут! Придешь?
— Придет, конечно! — ответила за Вику Ирка и почему-то засмеялась. — Прибежит!
Конечно. Вика пошла в субботу…
Более того. Едва она, проводив друзей, вернулась в квартиру, как сразу же стала собираться идти, хотя впереди была еще целая неделя…
Впрочем, разве неделя срок, если нужно уговорить маму купить сторублевые штроксы и голубую — под цвет глаз! — кофточку, которые приносила показать в школу Маша Суворова из восьмого «В»… Нет, не такой уж и большой срок для такого дела неделя… Совсем не срок.
И все-таки к субботе были куплены и сторублевые штроксы, и голубая — точно под цвет Викиных глаз — кофточка. Купила и штроксы, и кофточку у Маши Суворовой из восьмого «В» сама Вика, а деньги дал Викин отец, которому мать объяснила, что все это нужно, чтобы у девочки снова не начались стрессы.
— Если так и дальше дело пойдет… — сказал отец. — то у меня у самого стрессы начнутся.
Но хотя и сказал, деньги все-таки дал, и Вика сумела. Вика успела собраться на день рождения.
А в пятницу раздался телефонный звонок.
Звонил Игорь.
Игорь сказал, что обещанных записей группы «Теле-У» не будет, потому что эти пленки передали Ире, а с Ирой он вчера поссорился.
— Ты свои записи возьми… — попросил он. — Можешь взять и старенькое что-нибудь… Ну, «Город», там. «Санкт-Петербург»… Ладно?
— Ага! — сказала Вика. — Я обязательно возьму свои пленки. А хочешь… — она запнулась. — Хочешь, я у Ирки эти пленки с «Теле-У» попрошу? Как будто самой послушать…
— Ну, это вообще было бы классно, — подумав, сказал Игорь. — Только она тебе их все равно не даст. Она же знает, что ты ко мне с ними пойдешь, а я с ней, правда, капитально поссорился.
— Даст… — неуверенно сказала Вика.
— Ну, смотри сама… — помолчав, проговорил Игорь. — Только ты все равно свои записи захвати.
И он повесил трубку.
А Вика слушала гудки и думала, что все, ну абсолютно все складывается просто прекрасно. Конечно, неизвестно, удастся или нет уговорить Ирку с пленками, но главное не это. Главное, что Игорь капитально поссорился с ней, и теперь Ирка не придет в субботу на день рождения к нему. Да, это главное. Вика думала так. хотя и сама не смогла бы ответить, почему так радует ее ссора Игоря и Ирки.
Вика положила наполненную гудками трубку. Сразу же стала собираться. Натянула новые штроксы и голубую кофточку и отправилась к подружке.
Ирка была дома одна.
Равнодушно посмотрела она на Вику и, не сказав ни слова — ни про штроксы, ни про кофточку, — сразу ушла в свою комнату.
— Тапочки надень! — уже из комнаты крикнула она.
Вика разыскала в полутьме прихожей тапочки и, поправив перед зеркалом волосы и складки на кофточке, прошла в комнату.
Ирка, должно быть, капитальнейше переживала свою ссору с Игорем. Непричесанная, лежала она на тахте, вокруг которой были разбросаны журналы мод, и изо рта у нее, как у взрослой, торчала сигарета.
— Будешь курить? — Ирка подвинула Вике пачку «Мальборо».
— А-а! — испуганно тряхнула головой Вика.
— Ну, как знаешь… — равнодушно сказала Ирка. — А я вот курю…
Чиркнув спичку, она затянулась сигаретным дымом, но затянулась как-то неумело, слишком глубоко, и тут же закашлялась. На глазах у нее выступили слезы.
Вике стало стыдно, что она так обрадовалась, когда Игорь рассказал ей о ссоре с Иркой.
— Это ты из-за него? — сочувственно спросила она. — Из-за Игоря переживаешь?
— Из-за Игоря?! — вытаращилась Ирка и снова, теперь уже удачнее, затянулась сигаретным дымом. — Очень надо… — выпуская изо рта красивую струйку дыма, сказала она. — Буду я из-за всяких младшеклассников переживать!
И хотя Вике показалось обидным, что Ирка называет Игоря младшеклассником, но спорить она не стала. Пускай Ирка воображает себя совсем взрослой, пускай курит свои сигареты и листает, как взрослая, журналы мод. Пускай. Главное, что ее не будет на дне рождения у Игоря. Да. Это главное…
— Ирка! — сказала она — Ты мне своих записей не дашь послушать? Говорят, у тебя есть пленки «Теле-У»?
— Это тебе Игорь сказал? — спросила Ирка. — Ты к нему что ли собираешься нести эти записи?
— Нет! — Вика густо покраснела. — Ко мне домой придут ребята послушать.
— Бери… — сказала Ирка, — только ненадолго. И она снова принялась листать журнал.
— Да я в воскресенье и верну! — обрадованно выпалила Вика. — А где у тебя пленки?
— На шкафу… — внимательно разглядывая какую-то выкройку, ответила Ирка. — Две черные кассеты…
И наступила суббота.
Наступила минута, когда поднялась Вика по полутемной, пахнущей кошками лестнице к заветной квартире и, набрав воздуха, нажала на кнопку звонка.
Дверь открыл сам Игорь.
Он стоял на пороге в светлом, делающем его еще выше и стройнее костюме, и Вика не сразу узнала его.
— Ну! Что ты встала? — спросил Игорь, чуть улыбнувшись. — Проходи. Уже почти все собрались…
Он помог Вике снять пальто и только тогда спросил про пленки.
— Я принесла… — похвастала Вика. — И у Ирки тоже две кассеты взяла.
Действительно, гости уже собрались. Большая комната была заполнена незнакомыми Вике парнями и девчонками. К немалому своему удивлению Вика увидела здесь и Костю Угарова. Он стоял у окна рядом с Машей Суворовой из восьмого «В».
И хотя Вика не дружила ни с Машей, ни с Костей, сейчас, растерявшись в этой незнакомой компании — Игорь с пленками сразу отошел к магнитофону, где его окружили какие-то вертлявые девчонки, должно быть, из его школы, — она обрадовалась им.
— А ничего штаники сидят! — похвалила Маша Викины штроксы. — И кофточка тоже идет. Правда, Костя?
— Клево… — кивнул Угаров. — В самый раз. Как будто на нее и шили.
Вика опасалась немножко, что Костя вспомнит тот давний разговор, и вначале чувствовала себя скованно, но Костя не смотрел на нее.
— А эта девчонка откуда? — спросил он у Маши, кивая на высокую длинноногую девицу, что разговаривала сейчас с Игорем.
— Это не про тебя! — хозяйственно ответила Маша и потом объяснила: — Ее Игорь в какой-то спецшколе откопал. У нее предки знаешь какие? Она даже в Англии два года жила…
— Клево устроилась… — согласился Костя и принялся рассматривать других девиц.
— Что с тобой? — Маша внимательно посмотрела на Вику.
— Ничего… — стараясь не выдать своего волнения, отвечала Вика. — Жарко очень…
— Чего-то рано тебе жарко стало… — насмешливо сказала Маша Суворова. — Еще и не танцевала, а уже вся красная!
— Жарко… — повторила Вика.
И вот начались танцы, и Маша, схватив Угарова за руку, потащила его на середину комнаты, а Вика осталась одна. Ее пригласил танцевать какой-то незнакомый парень, но Вика отрицательно покачала головой — Игорь все еще стоял возле магнитофона.
Игорь пригласил на танец высокую девушку из спецшколы.
Вика покраснела еще сильнее и принялась теребить шнурки своей голубой кофточки.
Этого занятия ей хватило до конца танца.
Когда музыка на мгновение стихла и все остановились, Вика окликнула Игоря.
— Скучаешь? — весело спросил он, не отходя от высокой девушки. — А ты попрыгай!
— Я не скучаю… — ответила Вика, но из динамиков снова рванулась музыка, сминая ее слова.
— Чего ты стоишь как неприкаянная? — поинтересовалась Маша Суворова. Она по-прежнему танцевала с Костей Угаровым.
— Так… — ответила Вика и услышала, как, уже отодвинувшись от нее. Костя сказал довольно громко, обращаясь к Маше: «Ну что ты пристаешь к ней? Ты что, не видишь — она же закомплексованная вся!
Маша Суворова засмеялась в ответ, и Вика почувствовала, как все внутри нее сжалось. Как тогда, когда после болезни она первый раз пришла в класс.
— Игорь! — крикнула Вика, и Игорь обернулся к ней, улыбаясь. Улыбался он не Вике, а этой высокой девушке, с которой сейчас танцевал.
— Не скучай! — крикнул он. — Сейчас все вместе танцевать будем, ты тоже попрыгаешь!
И он снова отвернулся к своей девушке.