«Вы их не остановите?» — обратился я к солдатам.
«Извини, приятель. С ними может разбираться только полиция, — ответил офицер. — Но мы можем арестовать тебя, если ты так этого хочешь».
Армия занимается только палестинцами, а полиция — поселенцами. Эта простая хитрость — одно из самых вдохновенных изобретений еврейского гения. Вероятно, они позаимствовали его у европейских поселений в Китае, где для европейцев и китайцев действовали разные законы, и осуществляли их разные полицейские подразделения. Вот почему морлоки могут делать всё, что им заблагорассудится. Палестинцы были явно встревожены: они были не бойцы, а простые крестьяне, собирающие оливы с жёнами и детьми, и они не собирались умирать. Во всяком случае, пока. Поселенцы убивают крестьян ради забавы, часто без всяких провокаций. На прошлой неделе они убили нескольких человек, осмелившихся собирать свои собственные оливы. Крестьяне знали: если они будут защищаться, если посмеют поднять руку на еврея, их всех перебьют, а деревню сотрут с лица Земли. Но оливы нужно было собрать, поэтому пауза продолжалась.
«Все проблемы — из-за проклятых поселенцев! — выкрикнул хороший израильтянин Ури, защищавший от головорезов наш правый фланг. — Без них мы бы жили в мире. Мы бы могли приехать в Ясуф с паспортами, как туристы. Это всё они, поселенцы».
Это и правда было нетрудно — даже естественно — ненавидеть этих злобных молодых людей, которые уничтожают посадки и морят голодом целые деревни. Это конкретное поселение известно как оплот каханистов — или, как назвал их покойный профессор Лейбович, иудео-нацистов. Они праздновали убийство премьер-министра Рабина, они боготворили Баруха Гольдштейна, массового убийцу из Бруклина, они опубликовали запрещённую книгу рабби Альбо, открыто провозглашающую религиозным долгом еврея истребление гоев. Они несли в себе столько зла, что возненавидеть их и согласиться с Ури не составляло никакого труда.
Но при взгляде в пустые лица солдат меня посетило воспоминание из детства. Бандиты никогда не грабят прохожих собственноручно — они посылают вперёд себя маленького ребёнка, который и должен освободить вас от тяжести кошелька. Если ребёнка оттолкнуть, они обрушатся на вас как груда кирпичей, — что, мол, обижаешь ребёнка. Довольно бессмысленно ненавидеть маленького ребёнка, подосланного взрослыми бандитами.
Эти молодые психи тоже были подосланы более крупными бандитами. Вот почему солдаты и глазом не моргнули, когда поселенцы напали на крестьян. Это было разделение труда: головорезы морили голодом крестьян, армия защищала головорезов, а правительство всё это одобряло. Пока израильская армия сдерживала палестинцев, армия США сдерживала Ирак — единственное государство в регионе, которое могло бы обеспечить политическое равновесие, — а американские дипломаты обладали правом вето в Совете Безопасности. И было ясно, что за ними стоят другие бандиты, самые крупные, которым нет никакого дела до олив, крестьян и солдат. На одном конце командной цепочки был сумасшедший поселенец из Бруклина, вооружённый М-16, на другом — Бронфман и Цукерман, Зульцбергер и Вулфовиц, Фоксман и Фридман.
И где-то посередине находились мы, израильтяне и американские евреи. Мы исправно голосовали и платили налоги, поддерживая таким образом систему, ведь без нашей поддержки Вулфовицу пришлось бы брать Багдад в одиночку, а Бронфману — собственноручно жечь оливы.
Но каждому своё, и всё, что нам оставалось — бороться с нашим непосредственным врагом. Фермеры Ясуфа и их международные защитники, то есть мы, стояли на своём и не сдавались. Появились полицейские и некоторое время совещались о чем-то с поселенцами. Затем к нам подошёл высокий, улыбчивый, коротко-стриженный офицер связи.
«Вы можете собирать оливы, но делайте это на дне долины, чтобы не раздражать поселенцев».
Это была небольшая победа — в сущности, компромисс, — но это не имело значения. Мы добились возможности собирать оливы, и это было главное. Мы быстро спустились на дно долины по её изрезанным многочисленными террасами склонам, и сбор урожая продолжился. Здесь, внизу, олив было меньше и они были мельче. Вот уже три года крестьянам не давали возделывать собственные поля, а ведь олива требует постоянного ухода. Обычно крестьяне каждый год вспахивают землю вокруг деревьев старомодным плугом, запряжённым ослом: трактору на этих террасах не развернуться. Если этого не делать, вода зимних дождей стекает вниз по склону, не доходя до корней. Подпорные стенки террасы также необходимо поддерживать в хорошем состоянии.
Но теперь это было невозможно: фермеры благоразумно избегали появляться на глазах у поселенцев с мотыгами и лопатами — опасным оружием с точки зрения их вооружённых до зубов мучителей.
Но вот струйки черно-зелёного дождя снова побежали по нашим рукам, застучали по разложенным на земле подстилкам. Как сказал нам Хуссейн, Бог сделал оливки, растущие на одном дереве, разными — черными и зелёными — но из них получается одно и то же масло. Это знак, который подаёт нам Господь: мы, люди, тоже созданы разными, и это хорошо, ведь благодаря этому мы делаем мир более разнообразным и прекрасным, если не забываем о своей общей, человеческой природе.
Мы устроились на обед под большой оливой. Умм Тарик, единственная из женщин, одетая в пёстрый национальный наряд, принесла большой каравай хлеба, только что из печи. И хлеб, и белые шарики козьего сыра были щедро сдобрены оливковым маслом. Хассан передал по кругу зир — палестинскую амфору, наполненную прохладной водой из Яблоневого родника. Зир был холодный и влажный снаружи — весь в маленьких капельках росы. Его делают из пористой глины, которая хорошо дышит, конденсируя влагу и не давая напитку нагреться. С годами поры закупориваются, и тогда зир можно использовать для хранения вина или масла.
«Я скучаю по Рамат-Гану (пригороду Тель-Авива), — говорил Хассан. — До того, как начались беспорядки, я работал там, красил дома. Хорошая была работа; и мой наниматель, йеменец, бы а славный малый, относился ко мне как к члену семьи. Иногда я оставался у него ночевать и тогда мог прогуляться по вечернему Тель-Авиву, по берегу моря. А последние два года я не выезжаю из деревни».
Все крестьяне с ностальгией вспоминают о тех днях, когда они ездили на заработки в большие города на западе Палестины, и привозили домой кое-какие деньги. Такая организация жизни была одинаково удобна и для еврейских горожан и для крестьян. Хотя она и несправедлива, но приемлема. Во всём мире крестьяне проводят часть времени, свободную от уборки урожая или посадок, на заработках в городах. Для здешних людей «еврейские» Тель-Авив и Рамат-Ган — не большая заграница, чем «арабские» Наблус или Иерусалим, ведь для них это по-прежнему одна страна.
Палестина — маленькая страна, а Ясуф находится в самом её центре: отсюда что до моря, что до иорданской границы — одинаковое расстояние, тридцать миль. Прибрежные индустриальные города были построены задолго до того, как появилось государство Израиль, построены трудом яеуфских крестьян и по праву принадлежат им. Не только им, но им в том числе. Эта организация была нарушена, когда евреи начали захватывать земли.
«Видите поселение? — обратился к нам Хуссейн. На том склоне мой отец сеял пшеницу. Сперва они отняли у нас землю, потом перестали выпускать из деревни. Теперь у нас почти нет земли, и никакой работы».
«История Святой Земли повторяет историю Господних Обетовании, — сказал его преподобие. — Христос сказал: «Все люди — избранники Божьи». Евреи ответили: «Нет, позвольте, только мы». Теперь палестинцы говорят: «Давайте жить на этой земле вместе». А евреи отвечают: «Нет, позвольте, эта земля принадлежит только нам»».
«Должно быть независимое палестинское государство, — сказал Ури, — со своим флагом и с нормальными границами. Барак всех обманул, он решил разбить вашу землю на много мелких кусочков. Нужно вернуться к границам 1967 года, и тогда всё будет хорошо».
«Знаете, как Талмуд подходит к дележу? — сказал я. — Двое нашли покрывало, и каждый сказал: «оно моё». Они пошли к судье, и он спросил: «Как мне поделить покрывало между вами?» Один сказал: «разделите его на две половины, чтобы было поровну». Второй сказал: «нет, оно целиком моё». Тогда судья сказал: «по поводу одной из половин покрывала нет никаких разногласий: оба считают, что она должна принадлежать второму. Оставшуюся половину я разделю поровну. Таким образом, первый, борец за справедливость, получит четверть; второй же, эгоист, получит три четверти». Вот это еврейский подход. Может, и палестинцам стоит взять его на вооружение?».
Камаль подкинул в гаснущий костёр немного веточек, чтобы сварить кофе. Он был одним из старейших жителей Ясуфа, его очень ценили и уважали и в деревне, и за её пределами. В 1967 году (ему тогда было 20 лет) евреи разлучили его с новорождённой дочерью, приговорив к сорока годам тюрьмы за участие в Сопротивлении. Он вышел на свободу из тёмных застенков Рамле, когда его дочери был двадцать один год.
«У нас тоже есть история о дележе находки, — сказал Камаль. — Это история о том, как женщина нашла ребёнка и выкормила его. Потом пришла другая женщина, родная мать ребёнка, и потребовала отдать его ей. Они пришли к шейху Абу Зараду, чтобы он рассудил их, и шейх сказал: «Я разрежу ребёнка на две половины, и отдам по половине каждой из вас». Одна из женщин ответила: «Хорошо, давайте разделим его». Но вторая сказала: «Я не дам резать моего ребёнка». И тогда шейх отдел ребёнка второй женщине, так как она была истинной матерью».
Мои щеки пылали от стыда. Камаль не сообщил мне ничего нового, — но я, пытаясь сострить, забыл об истинной мудрости Соломонова суда, а он, истинный потомок библейских героев, напомнил мне о ней. Палестинцы, как истинная мать, не соглашались на раздел. История доказала их правоту: Палестину нельзя разделить на части. Крестьянам нужны индустриальные города, куда они ездят в межсезонье, чтобы подработать и продать своё масло, им нужно побережье Средиземного моря, которое плещется в нескольких милях от их дома. Их земля нужна им целой, как человеку нужны обе руки или оба глаза.
Поселенцы — вовсе не монстры, скорее заблудшие души. Как и я, они слишком много читали вавилонский Талмуд, и слишком мало — палестинскую Библию. Они ощутили невероятно сильное притяжение Святой земли, которое и привело их на самарийские холмы. Они искали единения с благословенной палестинской землёй, и любили её странною любовью некрофилов. Они были готовы убить эту землю, лишь бы обладать ею. Они не понимали местных обычаев, и зарабатывали на жизнь, получая деньги от американцев. Я не испытывал к ним ненависти, скорее жалость. У них был уникальный шанс сродниться со своими соседями и с этой землёй, но они его упустили. Разоряя эту землю, они сами же обрекают себя на очередное изгнание. Ребёнок всё равно достанется истинной матери, так что победа палестинцев неизбежна, ведь Соломонов суд есть не что иное, как аллегория Суда Господня.
«Но где же хорошие евреи? — спросит читатель. — Для баланса, из соображений политкорректности, ради нашего успокоения, — покажите нам, пожалуйста, хоть одного хорошего еврея! Ведь евреи — это не только поселенцы, это и движение «Шалом Ахшав» («Мир сегодня»), и другие движения, выступающие в поддержку палестинцев».
Да, есть существенная разница между зверями-поселенцами и теми, кто их поддерживает, с одной стороны, и израильтянами-либералами, традиционно голосующими за лейбористов, с другой. Еврейским шовинистам нужна Палестина без палестинцев. Они хотят завезти сюда китайцев — возделывать поля, и русских — присматривать за китайцами. Это самая одиозная группа населения.
Израильтяне-либералы допускают возможность совместного существования, при котором палестинцы смогут покидать свои жёстко охраняемые бантустаны и ездить на заработки в Тель-Авив. Правда, для этого им придётся сначала получить разрешение на работу, а работать они будут под назойливым контролем полицейских без всяких социальных гарантий и за плату даже ниже минимальной (если того пожелает наниматель). Идея братского равенства — не какого-то божественного толка, а вполне земного, основанного на элементарной справедливости по отношению к истинному сыну этой земли, столь же чужда им, сколь и поселенцам. Они подарят палестинцам флаг и гимн, но отнимут у них родную землю и привычный образ жизни.
Оба типа израильтян едины в своём отрицании Палестины. Они поют о «новом одеянии из бетона и асфальта для старой Земли Израиля». Либералы мечтают сделать из неё высокотехнологичный придаток Америки: самарийские холмы им не нужны. Шовинисты же хотят стереть с лица Земли саму память о Палестине, чтобы воссоздать на её месте царство ненависти и мести.
И лишь немногие, очень немногие из нас понимают, что у пас есть редкий шанс научиться чему-то у палестинцев. Со всей своей восточноевропейской самонадеянностью мы пришли сюда, чтобы учить их и перекраивать на свой лад, хотя на самом деле это нам нужно учиться и меняться. Помогать им — не достаточно. Мы, победители, должны подстроиться под более высокую цивилизацию, коей является побеждённый нами народ. Такое происходило и до нас: викинги-завоеватели приспособились к традициям Англии и Франции, Руси и Сицилии. Победоносные греки эпохи Александра Македонского стали египтянами и сирийцами. Маньчжуры, основавшие империю Цин, впоследствии стали китайцами. Мы должны сделать это ради своего же блага, иначе мы обречены строить новые гетто — не только для палестинцев, но и для самих себя.
Если муравей начнёт строить, он построит муравейник. Если еврей начнёт строить, он построит гетто. Если палестинец начнёт строить… Вот мой друг Муса пригласил своего старика-отца, живущего в самарийской деревне, погостить в его новом доме в Вермонте, и тот сразу же начал строить террасы для выращивания олив.
Палестинцы не представляют себя без этой земли и её уникального жизненного уклада. Много тысяч лет назад, когда закончилась Великая микенская засуха, их предки образовали симбиоз с оливой, с виноградной лозой, с ослом и горными родничками, со святыми местами на вершинах холмов. Эта единая целостность природы, людей и божественного духа — великое достижение палестинцев, которое они пронесли через века и сохранили до сегодняшнего дня. Если нарушить эту целостность, человечество лишится своих якорей и разобьётся о скалы истории. То, что они принимают нашу скудную помощь, — большая честь для нас.
В тот вечер, вернувшись в деревню, мы зашли на чай к Хуссейну. Он жил в большом красивом доме, который смотрелся бы вполне органично где-нибудь в Каннах или в калифорнийской долине Сономы. Мы расположились на просторном балконе, в соломенных креслах, сплетённых крестьянами долины Бейдан. Ласковые, но исполненные достоинства кошки Хуссейна запрыгнули к нам на колени, а его застенчивые дочери принесли нам сладкого мятного чая. Соседи зашли поболтать с чужеземцами — жители глухих деревушек любят это дело. По столам и перилам были расставлены маленькие керосиновые лампы: сюзерены-израильтяне отказывались подключать деревню к электросети.
Но это было даже к лучшему: мы могли созерцать полную луну октября, которая медленно плыла в темнеющих небесах, заливая своим сиянием террасированные холмы, и крыши, и тусклую броню танка «меркава» на склоне холма, с наведёнными на деревню пушками, и молчаливые, сучковатые, древние оливы Ясуфа.
ОДА ФАРРИСУ ОДЕ, ИЛИ ВОЗВРАЩЕНИЕ РЫЦАРЯ
Эта статья была написана летом 2001 года, как попытка показать палестинское Сопротивление в новом свете и вместо жалости вызвать восхищение.
Никому не разрешается въезжать в Сектор Газа или выезжать из него. Он окружён колючей проволокой, ворота заперты, и даже если у вас есть все необходимые документы, вы не сможете посетить крупнейшую в мире тюрьму строгого режима, в которой живут более миллиона палестинцев. Некогда легендарная израильская армия превратилась в простую тюремную стражу. Тактика Армии обороны Израиля была сформулирована ещё в тридцатые годы: «Не нужно убивать миллион: убивайте лучших, а остальные сами не будут высовываться». Впервые этот метод применили британцы при помощи еврейских союзников во время подавления палестинского восстания 1936 года. С тех пор были истреблены тысячи лучших сынов и дочерей этой земли, потенциальная элита палестинского народа. И сегодня израильская армия снова использует тот же генеральный план по «усмирению строптивых туземцев» путём планомерного отстрела потенциальных мятежников.
Их работа проста: у израильтян сильнейшая армия на Ближнем Востоке, Израиль — крупная ядерная держава, имеющая в своём распоряжении любое оружие мира, в то время как у содержащихся фактически под стражей палестинцев есть только камни и «Калашниковы», которые можно пересчитать по пальцам. Недавно израильтяне перехватили гружёный оружием катер, направлявшийся в Сектор Газа. Армия хвасталась этим как крупной победой, однако выразила «беспокойство». Было бы из за чего беспокоиться! С 1973 года израильская армия редко встречала ответный огонь. Еврейские солдаты успели привыкнуть к непыльной работе. Они предпочитают стрелять в безоружных детей.