— Почему? У тебя же есть мать и отец!
И тогда он понял, каким бы оказалось ее желание. Девочку звали Светой, но света она не видела уже год, лишившись зрения после автомобильной аварии. Вокруг зажигались фонари, а они все рассказывали друг другу о своих делах и жизни. Умная колли бежала впереди, и все трое знали, что в такой чудесной компании бывать им раньше не приходилось.
Услышав быстрые шаги, Виталик оглянулся, но увернуться не успел. Высокая женщина в леопардовой шубе схватила его за плечо и сердито закричала:
— Ну что, урод, попался? Ах, ты, гнус! Слепую девочку грабить!
— Мамочка! Это не он! Не трогай его! Этот мальчик хороший и добрый!
— Рвань приютная! Я тебе покажу, как над людьми издеваться!
Женщина хотела ударить его, но Виталик рванулся вниз и в сторону. Рукав осенней курточки порвался. Колли заливалась лаем. Девочка рыдала.
Когда он отбежал на десяток шагов, Света бросила поводок и, протягивая руки, закричала:
— Виталик! Я к тебе приду! И мы вместе будем ждать у окна!
После ужина баба Маша начала беспокоиться о сыне. Она позвонила в магазин и, услышав в трубке пьяные голоса, расстроилась еще больше. Дети отнесли под елку туфельки для подарков и быстро улеглись по постелям. Они старались вести себя хорошо. И еще им хотелось быстрее остаться одним.
— Бедное дитя! — жаловалась сторожу баба Маша. — Неделю назад продавщицы послали Мишеньку ловить такси. Остановил он машину, отдал водителю листок, а там, значит, написано: «Ограбление! Гони деньги, пока жив». Так мальчишку чуть не избили. Я уж его хозяина и просила, и умоляла. А он говорит, что я ему и без того по гроб жизни обязана… Ох, не сидится мне, Саныч! Схожу я ему навстречу. Ты тут присмотри, если что. Ребятки заснули — хлопот тебе не будет.
— Да иди, чего там. Мне все равно ночь не спать.
Баба Маша оделась и ушла. Дети смотрели ей вслед из темных окон. А старик Саныч забрался в будку и больше из нее не выходил.
— Пойдемте к елке, — шепнула рыжая Настя. — Если ангел прилетит, то только туда.
— И возьмите свечи, — напомнил Витька.
Они спустились по темной скрипучей лестнице в игровую комнату и, подойдя к трем большим зарешеченным окнам, зажгли свои маленькие свечи.
Ноги стыли на холодном полу. Дрожащее сияние освещало их ночные рубашки и худенькие лица. А там за окнами студеный ветер бросался в стекла колючими снежинками, и ряды фонарей уходили в темное небо.
— Надо прочитать молитву, — сказала Таня.
Но никто молитвы не помнил, и на всякий случай это дело поручили маленькому Лешке. До приюта он год побирался у церкви, и кому, как ни ему, было знать, с какими словами обращаться к Заступнице детей.
— Мать-Заступница, отправь к нам ангела, — зазвенел в тишине его голос. — И пусть этот ангел даст нам то, о чем мы его попросим.
— Пусть мою маму отпустят из тюрьмы, — молила Таня.
— А моя пусть заберет меня отсюда…
— …И чтобы у нас с сестрой был дом…
— …И чтобы папка не бил меня, когда напьется…
Дети шептали свои молитвы, и в три высоких окна заглядывала ночь. Где-то далеко звенели колокола. За стеной выл ветер и лаяла собака.
А потом к ним пришел ангел.
Он был рослый и молодой, с румянцем на щеках и белокурыми волосами. Малыши смотрели на него, безмолвно открыв рты. Он казался им таким прекрасным и добрым, таким сильным и великодушным, что ноги сами несли к нему, а руки тянулись к его большим ладоням.
— Ты ангел? Ты все-таки пришел? — спросила Зойка и прижалась к его руке.
Он выронил большой пакет, и по полу покатились крупные апельсины.
— Я пришел! Я вас знаю, дети! Ты — Зоя. Ты — Сережа! А вы — сестрички, Оля и Галя!
Он действительно знал их всех. Да и как иначе? Ведь ангелам известны наши имена.
— Мне рассказывала о вас мать! И я уже видел ваши лица!
— Мать-Заступница? Она о нас знает? — удивлялись дети.
— Да, мать Мария!
— Мария… Богородица…
А потом они ели фрукты и пили вкусные соки из красивых пачек. И ангел резал ножом ананас. И липкие от сладостей ручки тянулись к его лицу, касаясь пальчиками кудрявой бороды и румяных щек. И они шептали ему свои просьбы и печали.
— Скажи, а сколько желаний ты можешь исполнить? — спросил его Виталик.
— Желаний?
— Да. Одно или много?
— Одно, — печально ответил ангел.
И наступила тишина. Потому что приют — это все или ничего. Потому что приют — это всем или никому. И здесь делят не только судьбу, но и самое сокровенное желание. Они не могли просить ангела о своем, потому что тогда бы оказались обделенными другие…
Во дворе снова раздался собачий лай, и Виталик вспомнил о Свете.
— Подождите! Я знаю, что делать! — закричал он. — Ты только не улетай! Я прошу тебя, ангел!
Когда он привел к ним Свету и ее собаку, его встретили молчаливым неодобрением. Им не хотелось отдавать свои желания чужой девчонке. Но они были детьми из приюта и, значит, знали, как важно помочь другому в беде.