Даль Орлов. Место явки — стальная комната
Из показаний драматурга
Моим Алене и Оле
В «стальной комнате» в Москве на Пречистенке хранятся рукописи Льва Николаевича Толстого — наше национальное достояние. Условно говоря, автор этой книги никогда не выходил из уникальной комнаты. Увлечение Толстым он пронес через всю жизнь. В Московском университете (закончил в 1957 году) был учеником академика Н. Гудзия, потом сотрудничал с Константином Ломуновым — крупнейшими отечественными толстоведами. Плодотворным было его общение с научными работниками Московского музея Толстого и Ясной Поляны.
Даль Орлов — автор пьесы «Ясная Поляна» с образом Льва Толстого в центре — «уход и смерть». Попытки «поднять» столь сложную тему в театре были и до него, но именно «Ясная Поляна», преодолев многие препоны и рогатки, в том числе цензурные, была впервые опубликована и первой получила сценическое воплощение.
С успехом в Москве и Свердловске (Екатеринбурге) шла пьеса Даля Орлова «Наташа Ростова» — оригинальное сценическое прочтение страниц «Войны и мира». Он же написал сценарий для полнометражного художественно-публицистического фильма «Лев Толстой — наш современник», который в дни празднования 150-летия со дня рождения Толстого был показан в 125 странах, а также в Париже в штаб-квартире ЮНЕСКО.
Картину сделанного писателем на «толстовском плацдарме» дополняет сценарий художественного фильма, решенного в жанре криминальной драмы, «Смерть за кулисами» (1991) и серия полемических статей в прессе.
Мемуары Даля Орлова «Место явки — стальная комната» — искреннее до исповедальности признание в любви к творчеству и личности русского гения. Автор приоткрывает собственную творческую лабораторию, рассказывает об истории создания своих произведений о Толстом и по Толстому для театра и кино. Одновременно в книге оживает многое из культурной жизни 60–70 гг. прошлого века, порядки и нравы тех времен, возникают приметные портреты людей, так или иначе оказавшихся причастными к «толстовской линии» в творчестве автора. Тут и люди широко известные, и мало известные публике. Первые открываются неожиданными сторонами, вторые поданы так, что явно не достойны забвения. Автор повествует в живой, раскованной манере, вольно меняя стилистические регистры: лирика, публицистика, юмор, самоирония.
В подтверждение своих мемуарных и творческих констатаций, во второй половине книги Даль Орлов предлагает читателям самим познакомиться с тем, о чем рассказывал в первой. Здесь впервые обнародован доцензурный вариант пьесы «Ясная Поляна», сценарий «Смерть за кулисами», пьеса «Наташа Ростова».
Даль Константинович Орлов работал в газете «Труд», журнале «Искусство кино», был главным редактором Госкино СССР и массового журнала «Советский экран». Несколько лет вел популярную телепередачу «Кинопанорама». В последние годы работал в еженедельниках «Век» и «Родная газета». Член Союзов писателей, кинематографистов, журналистов, театральных деятелей. Публицист, критик, драматург. Автор книг и статей, пьес и сценариев. Заслуженный деятель искусств России, лауреат конкурса «Золотой гонг — 2005».
ПОЧЕМУ ПОЯВИЛАСЬ ЭТА КНИГА?
Иртыш так долго сливался с Омью, а Омь с Иртышом, что в месте их слияния в конце концов образовался город Омск. Город славный и мощный, промышленный и культурный центр, как принято говорить. С известным всей России драматическим театром. Туда и возвращаюсь памятью…
В тот майский вечер — тридцать пять лет назад — группа сравнительно молодых людей сильно и радостно выпивала на кухне у режиссера Артура и его жены Татьяны — примы того самого театра. Повод был достойный: отмечали только что закончившуюся премьеру.
Заранее к выпивке не готовились, а когда в театре погасли огни и скульптуры Толстого и Чехова на его фронтоне укрылись ночью, дружно проследовали на проспект Маркса, где и отоварились в дежурном гастрономе. Настроение у всех было приподнятое, поскольку и премьера получилась замечательная, и автор только что сыгранной пьесы был тут же — специально прилетел с женой из Москвы, и он оказался так любезен, что никого не подпускал к кассе — платил сам. Ваш покорный слуга был тем автором.
Стол ломился. Поднимали бокалы, провозглашали здравицы. Позвонили артисту, только что впервые на русской сцене сыгравшему роль Льва Толстого. Он, понятно, устал больше других и с женой, которая играла Софью Андреевну, ушел домой. Отпустили старика — уже шестьдесят все-таки… Транслируя ему процесс по телефону, выпили за него, вошедшего сегодня в историю отечественного театра.
Автор сидел счастливый и слегка пришибленный своим авторским счастьем. На парочку речей во славу окружающих его еще хватило, а потом он затих, безмятежно косея и умиляясь: все вокруг очень ему нравилось.
Особенно было приятно смотреть на двух молодых женщин напротив: на хозяйку дома артистку Татьяну и на собственную жену Алену. Их дочери недавно стукнул годик. Когда автор слышал иногда от посторонних, что его жена среди советских манекенщиц и даже вообще в Москве самая красивая, он не находил возражений. Он был сторонником точных оценок.
А за столом клокотали восторги друг другом. Выпили и за присутствующих здесь дам, и за присутствующих — в разных сочетаниях: «да вы вдвоем горы свернете», «да ваша троица сделала погоду». Когда и эти фигуры речи иссякли, стали брать шире. Вспомнили не присутствующую здесь заведующую гримерным цехом, это она сделала сложнейший грим исполнителю главной роли! Выпили за нее. Потом — за осветителей, реквизиторов, монтировщиков, за главного администратора и его заместителя, даже кассиров не забыли.
Единственный, о ком забыли, был автор. Такое случается в крепких, давно сложившихся театральных коллективах. Никто как-то не подумал, что не сочини автор своевременно свою пьесу, застолье вообще выглядело бы заурядной пьянкой, поскольку не имело бы повода.
И тут, взяв рюмку, встала Алена.
Она была неотразима. Внешне. Описывать подробнее элитную манекенщицу нет смысла, поскольку у них у всех одинаковые стандарты — рост, вес, объем и т. д. Но каждая имеет, конечно, индивидуальность. Индивидуальность жены автор знал неплохо и сразу почувствовал — что-то будет.
— Мне здесь находиться стыдно! — заявила Алена для начала. Все замолкли в некотором ужасе. — Считаете себя театральными людьми. Вы — театральные люди? За целый вечер вы даже не вспомнили о человеке, с которого в театре все начинается!
Надо сказать, что Алена получила диплом с отличием в Театральном институте по специальности «театровед». Так что и в этом смысле человеком со стороны она в этой компании отнюдь не была.
— Человек написал пьесу, доверил ее вам, — продолжала она, — каждому дал возможность отличиться, и у вас не нашлось для него ни одного доброго слова! Профессионалы… Не с вешалки начинается театр, а с пьесы! Я не пила, а сейчас выпью, до дна — за автора!
«Да что ты, да чего ты, да ты же, да мы же…» — загалдели на кухне. «Ты дурочка!» — с чувством молвила Татьяна: то ли осаживала, то ли имела ввиду такую любовь присутствующих к автору, что и слов нет, а ты, мол, не поняла.
— Она не дурочка, она правильно сказала, и во время, — поддержал автор жену, теплея от признательности. — Не напомни она — могли бы не успеть за меня выпить… Наливайте! За меня!
Надо ли говорить, как дружно откликнулось застолье.
Вспоминая эту историю, автор сегодня делает два вывода. Первый: в свое время правильно выбрал подругу. Второй: сам за себя бокал не поднимешь — могут и забыть.
Автор давно приглядывается к своей карме: и где-нибудь в гостях, и на домашних сборищах, и в ходе публичных акций, которые автор организовывал и которые заканчивались добрыми застольями, и на всяческих посиделках, связанных с премьерами его пьес или фильмов, то есть везде, где именно он был в центре, ибо давал повод и обеспечение, сплошь и рядом с какой-то поистине удручающей неизменностью именно за него забывали выпить.
И вот, когда пришла пора подведения некоторых жизненных итогов, автор вдруг ясно понял: пусть немало было сделано им интересного и даже полезного, очень велик риск, что опять за него не выпьют, забудут. Что делать?
Вы догадались правильно: автор решил о самом главном, что с ним случалось, рассказать сам, то есть взял инициативу в собственные руки. Тем более, что не только о себе считал необходимым рассказать. О многих других — славных каждый по-своему — тоже.
Вот почему появилась эта книга.
I. ВПЕРВЫЕ НА РУССКОЙ СЦЕНЕ
Историки нашей современной сцены должны будут отметить, что Лев Николаевич Толстой как действующее лицо драмы впервые появился в спектакле Омского театра «Ясная Поляна», поставленного режиссером Яковом Киржнером по пьесе Даля Орлова.
Именно Далю Орлову принадлежит честь первым в советском театре вывести на сцену образ Толстого — до сих пор помнится спектакль Омского драматического театра, позволивший ожить легенде, услышать и увидеть титана.
За всю историю советского театра… первая попытка воплотить на сцене образ Льва Толстого принадлежала Омскому драматическому театру, поставившему пьесу «Ясная Поляна» Даля Орлова. Роль Толстого исполнял артист А. Щеголев
Признаюсь, мне нравится, когда сделанное мной нравится еще кому-то и эти кто-то меня хвалят. Простите, как говорится, за откровенность. Много воды, пота и даже помоев утекло, прежде чем откровенность такого рода перестала в твоих собственных глазах выглядеть стыдной. Слишком долго в нас, то есть в представителях того поколения, что еще в детском саду игралось кубиками под большим портретом усатого дяди с раскосой девочкой по имени Мамлякат на руках, вколачивали постулат, что «скромность украшает большевика». И вколотили. Большевик в нас сидел и сколько мог мешал радоваться комплиментам — ровнял по головам, запрещал высовываться. Теперь я готов высовываться, но силы, конечно, не те.
Тем не менее, их достаточно, чтобы признаться в еще большем грехе с точки зрения прошлых представлений: мне не просто нравятся те, кто меня хвалит, а я их люблю, я нахожу в них уйму достоинств. Уважение к их чувству справедливости я неизменно переплавляю внутри себя в чувство глубочайшей им благодарности.
Чтобы не выглядеть голословным, приведу пример. У этого примера есть славное и хорошо известное в драматургически-театральных кругах имя: Инна Люциановна Вишневская. Доставалось мне порой от ее критики по первое число. Но как же она умела и умеет поддержать в трудную, в переломную, в самую принципиальную для тебя минуту! Потому и люблю.
Ум, эрудиция, стиль, юмор (когда что-то рассказывает, хоть и с официальной трибуны, люди покатываются), сотни статей, уникальные по блеску интеллекта книги, сонм учеников — драматургов и критиков, она и профессор, и доктор, и заслуженный деятель искусств, — разве не будешь счастливым, когда такая «великая медведица пера» вдруг обратит на тебя внимание, заметит, одарит теплым словом.
Не только своего любимого драматурга Островского, но и прозу Толстого она способна цировать по памяти страницами. Вышла из зрительного зала после премьеры в Московском тюзе «Наташи Ростовой» и заговорила толстовским текстом, поблескивая своими темными умнющими глазами. Если б спектакль не понравился, подумал я тогда, продолжая оставаться в авторском страхе перед критической оценкой, не впала бы она в этакое упоение, просто бы потихоньку сбежала…
А вскоре в журнале «Театр» (№ 11, 1979) появилась ее большая серьезная статья о спектакле по моей пьесе «Наташа Ростова», поставленной талантливым Юрием Жигульским к 150-летию Льва Толстого. Дальше в книге вы увидите полный текст этой статьи, пока же смею еще раз обратить внимание на содержавшиеся в ней слова, вынесенные в один из эпиграфов к этой главе: «Именно Далю Орлову принадлежит честь первым в советском театре вывести на сцену образ Толстого… позволивший ожить легенде, услышать и увидеть титана…»
Возможно, кто-то оспорит оценку Вишневской. Но, конечно, это буду не я…
Спросят: а так ли важно, что первый? В искусстве, известно, не очередность принципиальна, а качество сделанного. Первый не тот, кто «раньше», а тот, кто «лучше»: не кто раньше пришел, а кто выше взошел. В мире прекрасного отсчет ведут от лучшего.
Перечитывая сейчас — три с лишним десятилетия спустя — «Ясную Поляну», отойдя от нее невероятно далеко, до полного, кажется, обрыва родственных связей, а значит, получив возможность судить о ней со всей возможной непредвзятостью, я с удивлением обнаруживаю, что нет, не подвел себя в те времена: то, что читаю сегодня — полноценно, драматургически изобретательно, тут есть во что вглядываться…
Похоже, что первое получилось отнюдь не второсортным. Потому, наверное, и пробилось к людям первым.
Собственно, каждый может сам составить мнение о пьесе — она опубликована в этой книге. Причем я впервые показываю оригинальный вариант, тот, которого не коснулись изменения, произведенные в свое время по требованию политической цензуры. Об этом мы еще дальше поговорим…
Расскажу дальше и о том, почему, с моей точки зрения, именно в связи с показом Льва Толстого на театральной сцене критики неизменно подчеркивали факт «первенства». Ни с какими другими историческими фигурами не было, пожалуй, столь трудно одолимых проблем, как с Толстым. Доведение данного замысла до премьеры, после многих неудавшихся попыток других авторов, и тогда рассматривалось, да и сейчас, думаю, так выглядит, как реальный прорыв в творческом освоении многосложного материала, и в не меньшей степени — как прорыв сквозь охранительно-запретные редуты, возведенные тогда властвующей идеологией.
Все это я отлично видел, понимал и был готов действовать. Срабатывала, возможно, еще и спортивность характера. Думалось: что с того, что предшественники терпели поражения на этом пути? А я обязан победить! Слишком многое тогда во мне уже соединилось, чтобы не верить в удачу. Будто некая высшая сила вела…
Примерно в одном возрасте с Толстым засели мы за главные свои произведения — он за «Войну и мир», я — за «Ясную Поляну». Не смейтесь, пожалуйста, я же понимаю, что каждый брался за свое и по собственным силам. Просто хочется отдасться легкому очарованию мистики, пусть она и кажется порой значительнее, чем есть на самом деле. Действительно, так совпало! Не более того…
Толстой вошел в мою жизнь, не представившись. Мы с ним уже активно общались, а я все еще не подозревал, с кем имею дело.
Мне было лет одиннадцать-двенадцать, то есть через год-другой после войны, когда маму на лето назначили директором пионерского лагеря. С весны в нашу комнатушку, выходящую в бесконечный коммунальный коридор, стали являться молодые люди того и другого пола — наниматься в пионервожатые и физкультурники. По-нынешнему говоря, мама прямо на дому проводила кастинг. Но дело не в этом. Дело в том, что однажды к нашему дому подвезли на грузовичке и горой вывалили прямо на пол книги — основательно бывшие в употреблении, но весьма разнообразные по тематике. Кто-то заранее побеспокоился, не без маминого, думаю участия, чтобы в будущем пионерлагере была библиотека.
«Ваше любимое занятие?.. Рыться в книгах» — это и про меня. Тогда тоже. Рылся. Пока в один счастливый момент не выудил из этой горы потрепанный кирпичик: тонкая рисовая бумага, еры и яти, обложек нет, первых страниц нет, последних нет. Автор — инкогнито.
Глаз упал на начало, которое не было началом, а дальше я оторваться от текста не смог. Я вошел в него, как в новый дом, где почему-то все оказалось знакомым — никогда не был, а все узнал. Поразительно! Казалось, неведомый автор давно подсматривал за мной, все обо мне узнал и теперь рассказал — откровенно и по доброму, чуть ли не по родственному.