В нескольких жестоких стычках была изрядно потрепана и отброшена на восход армия короля Экхарда. Медленно, но неуклонно, арданов, отрезанных от союзников, терпящих жестокие потери, оттесняли к границам Ард'э'Клуэна. Властомир и Витгольд, собрав в кулак подвластные им силы в излучине великой реки Ауд Мор, пытались ударить перворожденным во фланг, но отряд мстителей, собранных неистовой сидой Фиал Мак Кехта из выживших после учиненной людьми резни соплеменников, прошел по тылам королевских армий, как коса по разнотравью. Ратники пеших подкреплений и немногочисленные пробившиеся сквозь непогоду обозы уничтожались нещадно. С жестокостью, заставлявшей даже матерых, повидавших всякого на своем веку, наемников-южан содрогаться от ужаса и омерзения. Выгнав Экхарда аж за Железные горы, Эохо Бекх повернулся лицом к оставшимся двоим королям. Вынужденные держать впроголодь своих не привыкших к лишениям людей Витгольд и Властомир, сохраняя скорее видимость порядка, переправились через широкий и полноводный Ауд Мор под постоянными жалящими ударами отряда Мак Кехты и других подобных летучих соединений, собираемых сидами по примеру неумолимой мстительницы. В левобережье люди вздохнули поспокойнее. На своей земле армии получили возможность отряхнуть пощипанные перышки и встретить врага, как подобает. Пахарь осторожно высунулся из усыпанного клейкими, нежно-зелеными с бордовой оторочкой почками куста орешника и прислушался. Рог зазвучал вновь. На этот раз совсем близко. Казалось, вот за этим леском. Вслед за пронзительной боевой мелодией послышался топот многих копыт и из-за выгнутого лукой холма, заросшего ясенями и буками, вылетел отряд из двух десятков конников. Судя по высоким медвежьим шапками и заплетенным в косички гривам коней это были гвардейцы-веселины. Не сдерживая стремительный бег скакунов, они мчались на юг, прямо к недопаханной полоске. Воины явно вырвались из жестокой схватки, о чем свидетельствовали измазанные кровью лица и рваные в ошметья бехтерцы. Многие потеряли в пылу схватки мохнатые огромные шапки с нашитыми стальными пластинами - предмет гордости личной гвардии короля Властомира. Когда кавалькада промчалась всего в какой-то полусотне шагов мимо схоронившегося земледельца, он ясно различил тяжелое хриплое дыхание измученных животных, заметил полосы белого мыла на устало опущенных, одинаково черных, независимо от масти, шеях. В центре отряда, бережно поддерживаемый бородатыми телохранителями, скакал плечистый воин с властным и суровым лицом. Нижняя губа до крови прикушена от боли, терзавшей долгое время налитое звериной силой тело. Обе руки впились до судорог в пальцах в переднюю луку богато изукрашенного седла - позор для прирожденного наездника-веселина. Короля Повеси, благородного Властомира, оправдывала только глубокая колотая рана бедра, полученная в бою, из которого и пытались вывести его верные стражи. Но гораздо большую боль, чем могли доставить раны тела, причиняло ему нравственное страдание - необходимость бросить на поле боя свое войско и армию союзного ему Витгольда, скрюченного неизвестной хворью в заваленной шкурами телеге, но не бегущего прочь от схватки. Упрямым движением головы Властомир отбросил назад заплетенные по обеим сторонам головы косички и зарычал в бессильной ярости сквозь стиснутые зубы, но даже не попытался перехватить повод у скачущего рядом воина. Снова запел звонкий рог. На этот раз в его высоких металлических звуках ясно слышалась хищная боевая радость и жажда крови. Новый отряд всадников, подгоняя стелящихся в скаче коней, появился на многострадальной ниве. В глаза сразу бросились потники из шкур барсов, мягкие кожаные стремена и особым образом перекрещивающиеся на лбу коней ремни уздечек.
Рассмотренные позже пепельные и серебристые волосы, выбивающиеся из-под крылатых шлемов, неестественно светлая кожа и высокие переносицы, выходившие на один уровень со лбом, места для сомнений не оставляли. Мишень извечных зависти и ненависти смертных. Сиды. И не менее трех дюжин. Их тонконогие, поджарые, воспаряющие в каждом прыжке над исходящей пряным духом землей, скакуны легко настигали отчаянно удирающих веселинов. Предводительствовал погоней отличавшийся благородством осанки светлоусый воин в посеребренной броне, не прикрытой сверху никакой одеждой, и коническом шлеме с золотой насечкой на распластавшихся по бокам соколиных крыльях. Без всяких сомнений - один из ярлов. Селянин затаился, стараясь не шевелиться и даже не дышать. Крупная дрожь свидетельница охватившего его ужаса - сотрясала заскорузлые, как корни дуба, мозолистые руки. Мчащийся несколько в стороне от основных сил перворожденный наклоном корпуса заставил коня еще больше отвернуть к зарослям орешника. Пахарь обмер, увидев нацеленный на него самострел и злые, холодные глаза безжалостного убийцы на миловидном лице с припухлыми слегка губами и округлым подбородком. - Баба! - прошептали беззвучно враз помертвевшие губы. И в этот миг тяжелый бельт вонзился ему в глаз и заставил несчастного замолчать навсегда. Сида, презрительно скривив рот, зацепила самострел за ременную лямку у задней луки и сплюнула на черную землю. - Сдохни, салэх! Презрительная кличка, пришедшая из седины веков, прозвучала подобно пощечине или удару бича. Тем временем окружение Властомира, верно оценив скорость погони и свою, попыталось противостоять преследователям. Десяток гвардейцев отделились от своих товарищей и развернулись навстречу врагам. Длинные копья с желто-красными флажками Повеси позади граненых наконечников опустились для таранного удара. На светлобородых, покрытых потом и грязью лицах, застыла решимость отчаяния. Сиды не приняли предложенной им стычки лоб в лоб. Повинуясь взмаху кольчужной перчатки сурового предводителя в злаченом шлеме, они рассыпались веером, занося легкие дротики - излюбленное оружие перворожденных. И все-таки трое преследователей попали под копейную атаку, то ли отвлекая на себя внимание людей, то ли не успев вовремя отвернуть разогнавшихся скакунов. Легкая кольчужная броня не явила препятствия каленой стали, с хрустов вонзившейся в теплую живую плоть. Неудачников, а. быть может, героев, вынесло из седел и бросило в разбитую копытами грязь далеко позади конских крупов. Предсмертный стон прокатился над полем, смешиваясь с боевыми выкриками живых. Гулко ударились грудь в грудь взмыленные кони. В ответ, пущенные не знающими промаха десницами, пропели песню смерти дротики. Их остро отточенные жала вволю напились человеческой крови. Закричали раненные. Молча, кулями, рухнули наземь нашедшие быструю смерть. Покатились, наполняя стылый воздух жалобным ржанием, повинные только в верной службе враждующим хозяевам животные. Меньшая часть сидов осталась хладнокровно приканчивать не погибших после первого удара, а остальные, около двух дюжин, издав победный клич, помчались вслед за беглецами. Как же хотелось им достать хотя бы одного из затеявших рознь королей! Раскосые глаза горели яростью и жаждой мести. И ненавистью к проклятым салэх. Предводитель, запрокинувшись в седле, снова поднес к губам витой рог. Устрашающая в своей чистоте нота взвилась к серому небу. Отзываясь ей, справа, из-за перелеска проревела другая мелодия. Низкая, чуть хрипловатая и однообразная. Заставившая встрепенуться прощавшихся с жизнью веселинов. Третья группа верховых - почти четыре десятка - появилась на поле боя.