Вот ты говоришь, что не можешь воспитывать своих детей. А разве это не миссия? Я, прочитав твое письмо, считаю, что да. При этом ты даже не подозреваешь, что твое служение священно. Потому что, делая свое дело в семье, ты будто говоришь всем людям: «Смысл жизни не в том, чтобы внешне все было в порядке, или чтобы бегать по разным делам, или чтобы быть здоровым; смысл жизни понять свое предназначение, познать цель, которую ставит перед тобой Творец. Смысл жизни в прославлении Бога и в отражении Божией радости и славы. Если этого не понимать, то все остальное теряет смысл».
Итак, ты тоже миссионер. Ты несешь миссионерское служение, проявляя терпение по отношению к своему мужу и к своему ребенку, переживая при этом трудности. Разве это не проповедь? Ведь все родственники смотрят на тебя и говорят: «Как она выдерживает! У нее такой раздражительный муж, как она выносит его? Видели, что было вчера? И она терпит». И все соседи (может быть, гораздо менее терпеливые) знают об этом. А сейчас, когда я говорю это, о твоем тайном и молчаливом терпении узнает весь мир.
Часто Господь называет вещи совсем другими именами не такими, какими их называем мы. И твое поведение это миссия.
Поэтому преподобный Исаак Сирин говорит:
Большей ценностью перед Богом обладает не тот, кто воскрешает мертвых и обращает в христианство целые города, а тот, кто молча сидит в своем углу и воскрешает свое умершее «я».
Это великая проповедь, великое дело.
Силой никого не изменить
Однажды на площади я увидел компанию молодых анархистов. Мы разговорились. Ребята заинтересовались экзорцизмом им хотелось воочию увидеть, как происходит изгнание бесов, а заодно и убедиться в их существовании. «Если увидим, то изменим свою жизнь!» сказали они.
Я тогда был молод, но тут же пригласил их на эту «встречу». Они все увидели, ужаснулись, покрылись холодным потом. И вот через три месяца этих ребят было не узнать: кроткие, как ангелы, они начали ходить в Церковь, никаких мерзостей, ругани, бродяжничества ничего! Но спустя еще три месяца все стало по-прежнему. Почему? Потому что в Церковь они пришли не добровольно, а из страха. А это не может продолжаться долго. Важно быть в церкви потому, что любишь Христа, а не потому, что боишься диавола. В страхе нет смысла! Желание вкусить сладость Христа вот что заставляет нас неизменно пребывать в Его любви.
Кто из нас сегодня блудный сын? Мы с готовностью отвечаем, что вот эти и эти, и стремимся исправить окружающих, выговариваем им, уверенно считая себя идеальными христианами, в чьи обязанности входит порицание этого мира с целью все исправить. Но мне кажется, что блудный сын это как раз мы, церковные люди, чья церковность иногда даже весьма спорна. Да, мы можем называться блудными детьми Отца Небесного, потому что привыкли считать себя нормальными, а при этом постоянно лицемерим в той или иной степени. Смотрим на грехи других и думаем: «Ну как так можно!» а сами втайне завидуем, и если нас спросят: «А ты хотел бы так? Только честно!» то в ответ скажем: «Да». И это будет правдой.
И бывает, что люди, так рьяно порицающие грешников, сами втайне делают то же самое. То же самое! И дома ведут себя точно так же, если не хуже.
Так что внешне все мы сдержанные, хорошие, но люди чувствуют, что мы живем не так, как говорим.
Сейчас я скажу вам еще кое-что, и хорошо бы всем нам никогда это не забывать. Бог самая великая любовь, какая только может быть во Вселенной. Бог существовал до того, как мы начали существовать. Бог возлюбил меня, тебя и всех наших родных, близких, друзей и детей еще до того, как мы их полюбили, и полюбил гораздо больше. Он делает все, чтобы спасти этот мир, и в стараниях человека здесь нет необходимости. Так что, если тебе захочется кого-то изменить своего супруга, ребенка и т. д., помни, что Бог любит этого человека гораздо больше, чем ты. И когда ты это поймешь, то успокоишься, придешь в себя и скажешь: «Что мне здесь известно по сравнению с Богом? Разве я умнее Его? Раз Он такое попускает, не буду вмешиваться со своей помощью и советами. Лучше возведу Бога на первое место в своей жизни и помолюсь Ему: Господи, просвети, подскажи, что мне делать в том или ином случае!» А затем, если считаешь нужным, можно сказать Богу, как бы ты хотел помочь этому человеку, в чем, по-твоему, ему угрожает опасность, почему ты хочешь, чтобы он изменился, и т. д.
Ведь настоящая помощь для «блудного сына» твоего ребенка, супруга или друга это не навязчивые советы, а спокойствие, исходящее от тебя. Если человек увидит, что на сердце у тебя мир, что ты полностью доверяешь Богу, это и будет ему самой большой помощью!
Как-то в Лимасоле, на службе, ко мне подошла одна женщина и сказала:
Отче, я так хочу, чтобы моя дочь изменилась!
И я неожиданно для себя спросил ее:
А какой ты была в молодости?
Ну, я другое дело, сейчас же я не такая
Нет, скажи: какой ты была?
Вокруг были люди, на нас смотрели, и женщине явно было неловко давать мне ответ. Но тут ее знакомые, стоявшие рядом, начали говорить ей:
Давай, давай, расскажи!
Ну, отче Неужели мой ребенок должен быть таким же?
Ребенок твой. Ты ее родила, и все это она взяла от тебя. Ты тоже жила по-всякому и проходила через разное Нельзя требовать от ребенка измениться в один момент. Потихоньку, полегоньку изменится. Ты вот сейчас такая хорошая, добрая, мягкая смиряешься, молишься Ну и дочь твоя тоже со временем станет такой.
Но неужели нельзя, чтобы это произошло побыстрее?
Будем молиться. Здесь нужна молитва, а не навязчивость. Так ты ничего не добьешься.
Скажите, что проще: постоянно заглядывать к ребенку в телефон, читать его сообщения, пытаясь разузнать, где он сейчас, что делает и действительно ли он там, где говорит, принюхиваться к его одежде в общем, постоянно украдкой следить за ним. Или же каждый раз брать в руки акафист и молиться так, чтобы на страницах от постоянного чтения уже были следы от пальцев, воск от свечи, пятна от слез? Молиться, прося Бога о помощи, или проверять сумку любимого человека, чтобы разузнать о его поступках и потом ловить за руку со словами: «Я все знаю, у меня есть доказательства»? Чего ты хочешь добиться таким способом? Изменить его? Но так никого не изменишь
Здесь нужно делать то же, что делал Христос. Сказать: «Если хочешь можешь уходить». И тогда человек ответит: «Куда же я пойду от тебя, любимая? Куда? Я люблю тебя!»
Мы стремимся насильно привязать к себе людей. Но разве тебе нужна такая любовь через силу? Вот мне бы очень не хотелось, чтобы меня так любили Это не любовь! А мы зачастую именно к этому стремимся, когда пытаемся удержать кого-то. И это никакое не участие если человек видит, что ты боишься, кричишь, подозреваешь, лукавишь и думаешь о нем только плохое.
Подозрительность всегда вносит смуту в отношения, разрушает доверие и охлаждает чувства. Это безсонница, когда не можешь заснуть от мыслей, как бы чего не вышло; это безпокойство, грызущее изнутри; колотящееся сердце, тяжесть на душе, и страх, страх
Приведу пример чтобы вы поняли, что я не беру все это из головы.
Когда люди приходили к старцу Порфирию Кавсокаливиту, то изначально были убеждены в своей правоте. Они говорили: «Вот, мой муж, мой ребенок, моя жена должны стать лучше, нужно пожаловаться старцу Порфирию!» Люди приходили с плакатом «Я прав!», думая, что старец их поддержит, но он всегда говорил в ответ: «Ты слишком переживаешь за своего ребенка, слишком безпокоишься! Так ему не помочь».
Дай-ка твою руку, сказал он как-то одной женщине, жаловавшейся на своего ребенка. Старец определял по пульсу не давление, а что у человека на сердце. Ты очень волнуешься, очень!
Но за ребенка, отче, как не волноваться?
Конечно, но так ты ничего не изменишь, все будет еще хуже. Ты давишь на него!
В 1990 году я приехал к старцу Порфирию он тогда уже ничего не видел. Я очень хотел, чтобы мои родители изменились, стали церковными людьми потому что тогда они особо не ходили в Церковь, и попросил старца:
Отче, скажите мне что-нибудь про мою семью!
Я нарочно не стал описывать свою проблему, будучи убежден, что если он действительно старец от Бога, то скажет и так. Старец посмотрел на меня и вдруг без всяких предисловий, без лишних слов сказал:
Не вздумай больше говорить своему отцу про исповедь! Сначала сам вразумись, сам впусти Христа в свое сердце, и вот пройдут годы четыре, пять, шесть, и увидишь чудо. А пока только молчание, послушание и молитва.
И старец коснулся моей руки:
Повтори, что я тебе сказал.
От неожиданности я лишился дара речи.
Вы сказали, что пока только молчание, послушание и молитва
Правильно! И увидишь чудо.