Я все еще отходил от героического излечения с помощью вытрезвляющей пилюли и никак не мог мобилизовать свой ум. Существовала прямая связь между моими спутанными мыслями и голосовыми связками, работающими без вмешательства цензора разума.
— Великолепное начало брака. Если брак похож на такое, то неудивительно, что я избегал его все эти годы.
Машина свернула с дороги и с содроганием остановилась в густой траве под деревьями с голубой листвой. Ангелина выскочила, хлопнув дверцей, и протянула руку за своим чемоданом, прежде чем я успел отреагировать. Я попытался заговорить с ней:
— Я дурак…
— Я тоже дура, раз вышла за тебя замуж. — Глаза ее были сухими, а голос — холодным. Все эмоции под жестким контролем. — Я обманом и с помощью ловушки вынудила тебя вступить в брак, потому что, по-моему, именно этого ты и хотел. Я была неправа, а потому дело это будет закончено прямо сейчас, Джим. Ты создал для меня новую жизнь, и я думала, что смогу сделать то же самое для тебя. Приятно было с тобой познакомиться. Спасибо тебе и до свидания.
К тому времени, когда она закончила, мои мысли сгустились в нечто, приблизительно напоминающее их нормальный облик. Теперь я был готов действовать невзирая на слабость, Я выскочил из машины, прежде чем она закончила свой монолог, и встал перед ней, загораживая ей дорогу и предельно мягко держа ее за руки.
— Ангелина, я скажу тебе это только раз и, вероятно, никогда в своей жизни не повторю. Так что слушай хорошенько и запоминай. Одно время я был самым лучшим аферистом в Галактике, прежде чем меня закатали в Спецкорпус помогать ловить других аферистов. Ты была не только аферисткой, но и более серьезной преступницей-убийцей с этаким веселым садизмом. — Я почувствовал, как ее тело вздрогнуло в моих руках, и сжал ее крепче. — Это должно быть сказано, потому что именно такой ты и была. Ты больше не такая. У тебя были причины быть такой, и эти причины были устранены, а некоторые несчастные выверты в твоей в остальном не испорченной коре головного мозга выправлены. И теперь я люблю тебя. Но я хочу, чтобы ты помнила, что я любил тебя и тогда, во все времена твоих нереконструированных дней, что говорит о многом. Так что если сейчас я буду фыркать, как олень в упряжке, или со мной трудно будет иметь дело по утрам, ты помни, о чем я сказал, и делай допуски. Заметано?
Явно, да. Она уронила чемодан мне на ногу, но я не посмел вздрогнуть, обняла меня, расцеловала и опрокинула в траву. Я провел время весьма весело, отвечая на ее поцелуй. Полагаю, вы назвали бы это новобрачным эффектом. Жутко забавно… Мы замерли, когда пара махоциклов застонала и затормозила у нашей машины. Махоциклами пользовались только полицейские, поскольку они двигались намного быстрее, чем торфяные паровики. Махоцикл — трехколесная машина с большим маховиком под кожухом между двумя задними колесами. На ночь их подключали к моторному генератору, который разгонял маховик до высшей скорости. Днем маховик генерировал электричество, приводившее в действие моторы каждого колеса. Машины очень эффективные и бездымные. И очень опасные.
— Это та самая машина, Поддер! — заорал один из полицейских, стараясь перекрыть голосом непрерывные стоны маховиков.
— Я вызову подмогу. Они не могли уйти далеко. Теперь они наверняка в нашем капкане!
Ничто так не бесит меня, как безапелляционные заверения мелких чиновников. О, да, мы действительно теперь в капкане. Я глухо заворчал, когда другой некомпетентный субъект в мундире, порыв носом вокруг машины, разинул рот при виде нашего уютного гнездышка в траве. Он все еще стоял с разинутым ртом, когда моя рука метнулась вперед, обхватив его шею, плотно сжала горло и притянула его к нам. Забавно было смотреть, как у него вывалился язык, вылезли глаза и покраснело лицо, но Ангелина все испортила. Она сбила с него шлем и стукнула его резко — и точно — по макушке каблучком свой туфли. Он отключился, а я не дал ему упасть.
— И ты все это говорил обо мне, — прошептала она, моя новобрачная. — В твоей собственной натуре можно найти куда больше, чем налет старого садизма.
— …Я вызвал. Все уже знают. Теперь мы наверняка их найдем, — с энтузиазмом заявил второй полицейский, но голос оборвался под зубную дробь, когда он уставился в ствол укрощающего пистолета своего помощника. Ангелина выудила из сумки сонную капсулу и раздавила ее у него под носом.
— А теперь что, босс? — спросила она, мило улыбаясь двум фигурам в черных мундирах с медными пуговицами у обочины дороги.
— Я думаю об этом, — сказал я и потер челюсть, дабы доказать это. — У нас было свыше четырех месяцев беззаботных каникул, но все хорошее должно когда-нибудь кончиться. Мы можем продлить наш отпуск. Но он будет, мягко говоря, лихорадочным, пострадают люди… Да и ты… хотя фигура твоя прекрасна, но она не совсем подходящая для бегства, погонь и вообще грязной работы. Не вернуться ли нам на службу, с которой мы сбежали?
— Я надеялась, что ты это скажешь. Тошнота по утрам и потрошение банков как-то не совмещаются. Забавно будет вернуться.
— Особенно, если учесть, что они будут так рады нас видеть. Учитывая, что они отвергли нашу просьбу об отпуске, и нам пришлось украсть почтовую ракету.
— Не говори уже о деньгах на мелкие расходы, которые мы крали, потому что не могли прикоснуться к своим банковским счетам.
— Правильно. Следуй за мной, и мы сделаем это с шиком. Мы стащили с полицейских мундиры и бережно уложили похрапывающих блюстителей порядка на заднее сиденье машины. У одного из них нижнее белье было в розовую крапинку, в то время как у другого — утилитарно черное, но отороченное кружевом. Таков мог быть здешний обычай одеваться, но у меня это вызвало кое-какие потаенные мысли насчет полиции на Камате, и я был рад, что мы отбываем. Надев мундиры, шлемы и очки-консервы, мы, весело гудя, понеслись по дороге на своих махоциклах, помахивая танкам и грузовикам, с ревом двигающимся в противоположную сторону. Прежде чем зазвучали разоблачительные крики и вопли, я затормозил посреди дороги и просигналил остановиться бронемашине. Ангелина развернула свой махоцикл позади них, чтобы они не нашли созерцание беременного полицейского слишком отвлекающим.
— Мы загнали их в угол! — крикнул я. — Но у них есть радио, так что не объявляйте об этом по радиосвязи. Следуйте за мной
— Ведите! — крикнул водитель, а его напарник закивал, соглашаясь, тогда как перед его мысленным взором ослепляюще плясали соблазнительные картины — слава, ордена, награды. Я повел их по заброшенной дороге в лес, кончавшейся у маленького озера в комплекте с ветхим сараем для лодок и доком.
Я притормозил, махнул им, чтобы они остановились, коснулся пальцами губ и на цыпочках вернулся к бронемашине. Водитель опустил боковое стекло и выжидающе посмотрел на меня.
— Вдохни-ка это, — сказал я и щелчком метнул гранату с усыпляющим газом в кабину.
За облачком дыма последовали ахи, после чего еще две молчаливые фигуры в мундирах, похрапывая, растянулись на траве.
— Собираешься взглянуть по-быстрому на их белье? — поинтересовалась Ангелина.
— Нет, я хочу сохранить некоторые иллюзии, даже если они ложные.
Махоциклы весело покатились по доку, бултыхнулись в воду. Последовавшее за этим короткое замыкание вызвало массу пузырей, а над водой поднялась туча пара. Как только бронемашина проветрилась, мы залезли в нее и укатили. Ангелина нашла нетронутый завтрак водителя и тут же его проглотила. Я, избегая большинства крупных дорог, лег на обратный курс — в город, где в центральном полицейском управлении располагался командный пост. Я хотел отправиться туда, где происходят крупные действия. Мы припарковались в подземном гараже, теперь пустынном, и поднялись на лифте в башню. Здание было почте пустым, за исключением командного центра; я нашел поблизости незанятый кабинет и оставил там Ангелину, невинно забавляющуюся с запечатанными — но легко открывающимися — конфиденциальными досье. Я опустил очки-консервы на место и разыграл спектакль с появлением в центре связи пропыленного, утомленного гонца. Меня проигнорировали. Человек, которого я хотел видеть, расхаживал, посасывая длинную потухшую трубку. Я подскочил к нему и отдал честь.
— Сэр, вы — мистер Инскипп?
— Да, — буркнул он. Его внимание все еще было приковано к огромной карте на стене, теоретически отражавшей состояние охоты.
— Некто хочет видеть вас, сэр.
— Что? Что? — переспросил он рассеянно. Гарольд Питер Инскипп, директор и голова Спецкорпуса, был в этот день не совсем в форме. Он достаточно легко последовал за мной, а я закрыл дверь и стащил защитные очки.
— Теперь мы готовы вернуться домой, — сообщил я ему. — Если вы сможете найти способ тихо вытащить нас с этой планеты, не дав местным властям заполучить нас в свои излишне жадные руки.
Он в гневе сжал челюсти так, что они раздробили мундштук трубки на бесчисленное множество осколков. А я повел его, выплевывающего куски пластика, в кабинет, где ждала Ангелина.
— Рррр!.. — прорычал Инскипп, потрясая пачкой документов, которые он держал в руке, так, что они загремели, словно сухие листья или кости скелета.
— Очень выразительно, — нахально заметил я, вытаскивая сигару из карманного портсигара, — но с минимальным содержанием информации. Вы не могли бы высказаться более определенно?
Я отщипнул кончик сигары без какого-либо хруста. Превосходно.
— Бы знаете, во сколько миллионов обошлась ваша волна преступности? Экономика Каматы…
— Не пострадает ни на йоту. Правительство возместит потери, понесенные пострадавшими учреждениями, а потом, в свою очередь, вычтет ту же сумму из своих ежегодных платежей Спецкорпусу, у которого все равно больше денег, чем он может истратить. А теперь оцените полученные взамен выгоды. Масса волнений для населения, увеличение тиражей газет, упражнения для засидевшихся блюстителей порядка — а это уже само по себе интересная история, так же, как и полевые маневры, доставившие огромное удовольствие всем участникам. Чем обижаться, им бы, наоборот, следовало выплатить нам гонорар за то, что мы сделали возможными все эти волнующие вещи.
Я зажег сигару и выпустил большое облако дыма.
— Не умничайте, вы, старый мошенник! Если бы я выдал вас и вашу новобрачную властям Каматы, вы и через шестьсот лет были бы еще в тюрьме.
— На это мало шансов, Инскипп. У вас и так не хватает хороших полевых агентов. Мы вам нужны больше, чем вы нам, так что считайте эту накачку законченной и переходите к делу. Я уже понес наказание. — Я оторвал от пиджака пуговицу и бросил ее ему через стол. — Вот, срываем ордена и понижаем в звании. Я виновен. Следующее дело.
С последним явно симулированным рычанием он отправил документы в мусорную корзину и взял большую красную папку, которая угрожающе загудела, как только он прикоснулся к ней. Отпечаток его большого пальца обезвредил взрыватель прибора безопасности, и папка раскрылась.
— Здесь у меня имеется совершенно секретное, особо важное задание.
— Разве мне доставались какие-нибудь другие?
— Оно также исключительно опасное.
— Инскипп, вы втайне завидуете моей красивой внешности и желаете моей смерти. Бросьте, Инскипп! Кончайте спарринг и дайте мне узнать, в чем дело. Мы с Ангелиной управимся с ним лучше, чем все остальные наши агенты — престарелые и слабоумные.
— Это работа для вас одного. Ангелина… Ну, это… — Лицо его покраснело, и он принялся внимательно изучать досье.
— Вот это да! — воскликнул я. — Инскипп, убийца, головорез, грозный начальник, тайная власть в сегодняшней Галактике, и он не может произнести слово беременна! А как насчет младенца! Погодите-ка, секс, вот в чем дело! Вы краснеете при мысли о нем. Ну-ка, быстро скажите слово секс три раза. Это пойдет вам на пользу…
— Заткнитесь, ди Гриз! — рявкнул он. — По крайней мере, вы хоть женились наконец на ней. Это свидетельствует, что в нашей гнилистой сущности есть еще капля честности. Она останется. Вы сами отправитесь на это задание, оно для одного человека. Вероятно, оставите ее вдовой.
— Она ужасно выглядит в черном, так что вам не удастся так легко отделаться от меня. Говорите.
— Поглядите-ка на это, — сказал он, вынимая из папки катушку с пленкой и вставляя ее в прорезь стола. С потолка упал экран, и в помещении потемнело. Начался фильм.
Камера была ручная, цвет временами пропадал, и вообще фильм был снят крайне непрофессионально. Но это был самый лучший любительский фильм, какой я когда-либо видел. В аутентичности его не могло быть никаких сомнений. Кто-то вел войну.
Был солнечный день. На небе — белые пуфики облаков на голубом фоне. А среди них черные кляксы противовоздушного огня. Но огонь не был массированным, и его было недостаточно, чтобы помешать приземлиться низко летящим десантным судам. Это был средних размеров космопорт со зданиями на заднем плане и несколькими грузовыми кораблями поблизости. Над ним ревели другие воздушные суда, а взрывы бомб достигали небес. А рвались они на том, что должно было быть оборонительными позициями. До меня только сейчас дошла невозможность того, что происходило.
— Это же космические корабли! — пробулькал я. — И космические транспортные суда. Неужели существует тупоголовое правительство, настолько глупое, чтобы думать, будто оно может преуспеть в межпланетной войне? Что случилось после того, как они проиграли? И как это затрагивает меня?
Фильм кончился, и свет зажегся снова. Инскипп сплел пальцы рук, лежащих на столе, и злобно посмотрел сквозь них.
— К вашему сведению, мистер Всезнайка, это вторжение было успешным, так же, как и другие до него. Этот фильм был снят контрабандистом, одним из наших последних осведомителей — его корабль оказался достаточно быстрым, чтобы смыться во время боя.
Это заставило меня заткнуться. Я глубоко затянулся сигарой, обдумывая то малое, что я знал о межпланетных военных действиях. Малое потому, что такие вещи просто-напросто не удавались. Разве что когда местные условия были очень уж подходящими. Ну, скажем, солнечная система с двумя обитаемыми планетами. Если одна планета отсталая, а другая — промышленно развитая, то на примитивную можно успешно вторгнуться. Однако этого нельзя сделать, если те выставят хоть какую-то постоянную оборону. К тому же взаимосвязь пространства и времени делает такого рода военные действия попросту непрактичными. Когда каждого солдата, оружие и паек приходится поднимать из гравитационного колодца планеты и перевозить через космос, расход энергии становится чудовищным, спрос на транспорт — невозможным, а стоимость — невероятной. Если к тому же агрессор сталкивается при высадке с решительным противодействием, вторжение попросту становится невозможным. И это внутри солнечной системы, где планеты, по галактическим масштабам, практически соприкасаются. Мысль о военных действиях между планетами различных звездных систем еще более невероятна. Однако то, что я видел, еще раз доказывало, что нет ничего невозможного принципиально, если люди захотят взяться за это достаточно энергично. А такие вещи, как насилие, война и кровопролитие, все еще имеют страшную привлекательность для таящегося насильственного потенциала человечества, несмотря на длительный период мира и стабильности. У меня возникла мысль, внезапная и угнетающая.
— Вы говорите, что было совершено успешное межпланетное вторжение? — спросил я.
— Больше, чем одно. — Когда он это говорил, на его лице появилась недобрая улыбка.
— А вы и Лига хотите видеть эту практику прекращенной?
— Прямо в точку, Джим, мой мальчик.
— А я — тот сосунок, которого выбрали для этого поручения?
Он протянул руку, взял сигару из моих пальцев и бросил ее в пепельницу, а затем торжественно пожал мне руку.
— Это твоя задача. Ступай туда и победи! — В такие минуты шеф предпочитал обращаться ко мне на «ты».
Я вырвал руку из его предательского пожатия, вытер, пальцы о штанину и снова ухватил свою сигару.
— Я уверен, что вы позаботитесь о том, чтобы мне были обеспечены самые лучшие похороны, какие только может позволить себе Корпус. А теперь не соблаговолите ли вы выжать из себя несколько деталей, или вы предпочитаете завязать мне глаза и выстрелить мной в односторонней грузовой ракете?