Алексей Мельников
Беседы о науке
Академик Гурий Марчук
Позвонили из Обнинска и сказали: «Завтра к нам приезжает академик Марчук. Есть возможность побеседовать» Для неизбалованного вниманием академиков провинциального еженедельника такая встреча редкая удача. На следующее утро я уже ждал у проходной ФЭИ. Гурий Иванович встретил доброй улыбкой. Обнинский Физико-энергетический институт стал когда-то стартовой площадкой будущего президента Академии наук СССР.
Гурий Иванович, самый первый вопрос: как вы, собственно, попали в Обнинск?
Я, Субботин и Давыдов с Украины были сюда командированы приказом Совета Министров, подписанным лично Сталиным. Вот такое придавалось значение атомному проекту. Это был 1953 год. Именно тогда я пришел в Обнинский ФЭИ. Приказ Сталина был. Правда, подписан в 52-м. Я думаю, что это было одно из последних его постановлений.
Почему именно вас? Вам что, предлагали какой-нибудь выбор?
Никакого выбора, что вы! Приехал человек на черном таком лимузине. ЗИМ, кажется, назывался. Правительственная машина. Так вот, подъехала она к институту, где я только что закончил аспирантуру. Это был Геофизический институт Академии наук. Я, правда, заканчивал Ленинградский университет, но нас, аспирантов, человек сто взяли из Ленинграда в Москву. Для поддержки Академии наук, которая во время войны потеряла много своих сотрудников. Ну вот, работаю спокойно, и вдруг приезжает машина. Приходит человек и спрашивает: «Где здесь Марчук?» Говорят: «Вот в такой-то комнате». Заходит: «Товарищ Марчук вы?» Я говорю: «Ну, я». А он: «Пройдемте». «Куда?» «Сейчас увидите». Выходим. Он говорит: «Садитесь в машину». Я спрашиваю: «Куда ж мы едем?» Он невозмутимо: «Узнаете».
Вот так ничего и не говоря?..
Вот именно! Год-то какой был, вспомните! Едем, значит. Сначала до Подольска. Дорог-то хороших не было. Где-то крутились. Мимо дачи Морозовой. Тут встали 105-й километр, значит. Проволока. Одну проехали. Вторую. Перед третьей остановились. Мой провожатый и говорит: «Пойдемте в административный корпус». Заходим. А там такой небольшой человечек. Протягивает руку: «Захаров». Ну, Захаров так Захаров. Форма не военная, обычная. «Вот, товарищ Марчук, будете работать здесь». Прям вот так с места и в карьер. «А если не буду?» пробую сопротивляться. «А все равно отсюда не выйдете».
Оказывается, все просто
Даже слишком В общем вижу: дело трудное. Спрашиваю: «Но хотя бы наука тут у вас имеется?» «Да, говорит, целый институт научный». «Ну а фамилии хоть какие-нибудь назовете? Я почти всех ученых знаю». Он говорит: «Блохинцева знаете? Это директор института». А-а-а, ну все понятно, куда я попал. Я сдавал квантовую механику по книжке Блохинцева. И понял, что попал в атомный проект.
То есть вы серьезно не знали, куда едете?
Нет же, говорю. Абсолютно не знал. Да куда бы меня тогда ни привезли, все было бы то же самое. Институт курировался Захаровым. Кстати, очень приличный человек был. Хотя и от Берии. Вот он и надзирал за нами. Постепенно выяснилось, что я в общем-то в хорошем коллективе оказался. Сам Блохинцев очень интеллигентный человек, большой ученый. С ним работало человек двадцать, которых он выбрал сам. Потом подобрал и нас молодежь. Как он нас вычислил, я, честно говоря, не знаю
Лично по указанию Блохинцева отбирали?
Конечно, при его участии. Короче, за 9 лет я сделал хороший отдел. Людей выбирал поштучно. У нас было такое право: приезжать в любой университет и брать, кого хочешь. Мы отобрали самых лучших людей с физического факультета МГУ, из МИФИ, из энергетического института. Так создали прекрасную математическую школу. К сожалению, сейчас ее уже не стало. По разным причинам. И директора часто менялись. И интерес к тематике как-то поугас. Но тем не менее мы дело свое сделали. Часто бывал здесь Курчатов. А Славский наш будущий министр так здесь прямо в Обнинске и жил, когда мы заканчивали первую атомную. Потом, когда его повысили, у меня появился первый друг министр. Он же позже, кстати, и Новосибирский Академгородок возводил. Если бы не Славский, скажу я вам, строительство затянулось бы лет на десять. А этот постоянно на ногах: Обнинск, Новосибирск, Шевченко, Глазов, Белоярск
И чем тогда занимались математики в ФЭИ?
По большому счету одним важным делом создавали математический аппарат для реализации тех идей, что выдвинул наш научный руководитель Александр Ильич Лейпунский. Это быстрые реакторы, которые были реализованы от самых маленьких, 5 кВт, до больших в Белоярске. Затем промежуточные реакторы. Те пошли на подводные лодки. Ими я тоже вплотную занимался. Лейпунский был настоящий научный талант. Мы его чрезвычайно чтили. Он давал свободу. Главным образом свободу мысли.
Александр Ильич всегда с интересом слушал другие мнения. Сам прекрасно знал английский недаром ведь у Резерфорда работал в Кембридже. Получал все американские и английские журналы. Был в курсе всего, что делается там по ядерной тематике. Поэтому ФЭИ по многим научным вопросам всегда шел чуть-чуть впереди остальных. В итоге я написал книгу «Методы расчетов ядерных реакторов». Потом вторую. Она немедленно была переведена в США и Китае. Через полмесяца после издания это удивительно
Математика ядерных реакторов, стало быть, в Обнинске вас захватила полностью?
Нет, потом произошел небольшой зигзаг. Вызывает Курчатов меня вызывает, Дубовского, Харитона, Бочвара. Едем в его институт, где он нам и говорит: «Друзья, бросайте вы свою ядерную науку. Более важно сейчас ядерная безопасность». Нужны были расчеты по безопасности всех реакторов: такой-то вид реакции, такой-то замедлитель и т.д. И мы засели за это дело. В ноябре 1961 года на коллегии министерства Курчатов докладывает: задание по ядерной безопасности выполнено. Мы этим очень гордились. По-моему, это было последнее задание, в котором он принимал участие. Через неделю Игорь Васильевич умер
Великие имена: Курчатов, Славский, Лейпунский
Я много проработал с Александром Ильичом. Он был моим оппонентом по докторской диссертации. Создал два мощнейших научных направления: энергетические реакторы на быстрых нейтронах и промежуточные для подводных лодок. Конечно, большой вклад внес и в космическую тематику, и в физику твердого тела. Однако главная заслуга Лейпунского в том, что сумел сколотить в ФЭИ научный коллектив, выполнивший все эти задачи.
Что это был за человек?
Уникальный. Ведь вы знаете, что его жена, директор математического института на Украине, не захотела с ним ехать в Обнинск. И он жил тут один. Жил и работал. И много, скажу я вам, работал. Москва Обнинск, Обнинск Москва. Министерства, смежники, КБ, институты. И, конечно, наука. Короче, заработал первый инфаркт. Слег. Вновь учился ходить. Сначала по 5 шажочков в день, потом по 10, после уже по 100. До Белкина стал постепенно прохаживаться в общем, вернулся в строй. Но через два года второй инфаркт. И то же самое: постель, первые шаги после болезни, рабочий кабинет. После третьего инфаркта мы уже Александра Ильича потеряли.
Гурий Иванович, давайте из Обнинска сразу же перенесемся в Москву, в Академию наук. Как вы стали ее президентом?
Меня пригласил Горбачев. Говорит: «Будешь президентом академии?» А я так довольно смело отвечаю: «А что буду». У меня ведь уже был за плечами опыт руководства Сибирским отделением. 100 академиков как никак и членкоров. Так с 1986-го по 1992-й я у руля и стоял.
Что сложней оказалось: заниматься наукой или ею руководить?
Честно скажу, что более мучительного периода, чем тот, когда я был зампредседателя Совмина, а я в 80-е занимал еще и эту должность, в моей жизни не было. Ни сна, ни покоя. Ни выходных, ни праздников. В руках у меня были сконцентрированы тогда колоссальные средства до 6 процентов всего советского ВВП. Именно столько государство выделяло на науку. Один президентский фонд, из которого я мог лично выделять средства на те или иные научно-технические направления, доходил до 200 млн. долларов.
Спору нет, у советской науки тогда был хороший финансовый задел. А вот у главы этой науки? Вам лично в те времена удалось разбогатеть?
Безусловно. Значит так: три сына, и все трое доктора наук. Семья 18 человек каково, а?.. Конечно, богатый. Деньги? А что деньги они приходят и уходят. Тут мне, честно говоря, похвастаться нечем. Да и не из-за них, в конце концов, мы работали
Математик Пафнутий Чебышёв
Одна из самых малых и неприметных калужских улиц носит имя одного из самых великих уроженцев ее земли Пафнутия Львовича Чебышева. На ней пять домов. Есть, правда, улица и короче с одним домом. Но она имени человека и вовсе в Калуге не бывавшего Михайла Ломоносова. Академическая наука в городской топонимике отражается весьма прихотливо. Да и не только в ней. Так повелось. Почему бог ведает