Бросьте эти кости
Прямо на погосте,
Не нужно и речей:
Никто он и ничей.
Детская считалочка
Предисловие автора к российскому изданию
(перевод с английского Екатерины Мартинкевич)
Мне всегда нравились кладбища. Там так спокойно!
Редьярд Киплинг в сборнике рассказов «Книга джунглей» поселил ребенка в тропическом лесу и рассказал о том, как он вырос и вернулся к людям.
Я в своем сборнике глав-историй привел ребенка на кладбище, похожее на те, где я сам бродил в детстве, и стал наблюдать, как он растет.
Есть мнение, что эта книга о смерти и ее не следует давать детям. Я его не разделяю. Эта книга — о ценности жизни и о том, как найти свою семью.
Я всегда хотел побывать в России. Я знаю, что здесь до того, как расселиться по миру, жили поколения многих моих предков. Надеюсь, что однажды, в не слишком отдаленном будущем, я к вам приеду. Однажды. До того, как умру.
Нил Гейман
Глава 1
Как Никто попал на кладбище
В темноте виднелась рука, и она держала нож.
Рукоятка этого ножа была сделана из полированной чёрной кости, а лезвие было острее и тоньше любой бритвы — его порез чувствовался не сразу.
Нож почти закончил своё дело в этом доме. Его лезвие было влажным.
Дверь, через которую человек с ножом проник с улицы, осталась приоткрытой, и теперь в дом струйками вползал ночной туман.
Некто Джек остановился перед лестницей, извлёк большой белый платок из кармана чёрного плаща и вытер им нож и правую руку в перчатке, затем спрятал платок обратно. Задача была почти выполнена. Он оставил женщину в её кровати, мужчину на полу спальни, а старшего ребёнка — в детской, среди игрушек и недостроенных моделек. Оставалось разделаться с младшим, почти младенцем. Ещё один — и задание будет выполнено.
Он слегка размял пальцы. Некто Джек был, прежде всего, профессионалом — во всяком случае, он сам так считал, — и не позволил бы себе улыбнуться, пока работа не была закончена.
Его волосы были тёмными, как и его глаза. Его руки были затянуты в чёрные перчатки из тончайшей кожи.
Комната младенца находилась под самой крышей дома. Некто Джек поднялся туда по лестнице, неслышно ступая по ковру, толкнул дверь и вошёл. Его туфли были начищены до такого блеска, что напоминали тёмные зеркала: в них можно было разглядеть отражение крошечной растущей луны.
Настоящая луна сияла за окном. Её и без того тусклый свет рассеивал туман, но Джеку не нужно было много света. Лунного было достаточно. Вполне достаточно.
Он уже различал в кроватке очертания ребёнка — голова, тело, ручки и ножки…
У кроватки были высокие бортики с рейками, чтобы ребёнок не выпал. Джек наклонился, занёс правую руку, в которой был нож, и прицелился младенцу в грудь…
…и вдруг рука его опустилась. Силуэт в кроватке принадлежал плюшевому мишке. Ребёнка не было.
Глаза Джека привыкли к лунному свету, поэтому ему совершенно не хотелось включать электрический. В конце концов, свет был не так уж важен. Он умел обходиться без него.
Некто Джек принюхался к воздуху. Он сразу отсеял запахи, проникшие в комнату вместе с ним, отбросил всё лишнее и сосредоточился на том, за чем пришел. Он чуял ребёнка: его тёплый молочный аромат, напоминавший печенье с шоколадной крошкой, а также кислую вонь мокрого ночного подгузника. Ещё он различал запах детского шампуня и чего-то резинового, небольшого — вероятно, пустышки, которая была у ребёнка во рту.
Ещё недавно мальчик был здесь. Но теперь он исчез. Некто Джек, следуя обонянию, начал спускаться по узкой лестнице. Он осмотрел ванную, кухню, сушилку и, наконец, прихожую на нижнем этаже. Там не было ничего, кроме велосипедов, кучи пустых пакетов из магазина, валявшегося подгузника и редких завитков тумана, проникших с улицы через открытую дверь.
Некто Джек хмыкнул одновременно раздражённо и самодовольно. Он убрал нож в чехол во внутреннем кармане плаща и вышел на улицу. Светила луна и горели фонари, но всё было укутано густым туманом. От тусклого света и приглушённых звуков ночь казалась ещё темнее и обманчивее. Он окинул взглядом подножие холма, освещённые закрытые магазины, затем посмотрел наверх — туда, где заканчивались высокие дома, а улица уходила в темноту старого кладбища.
Некто Джек втянул ноздрями ночной воздух и начал неспешно подниматься по холму.
Когда мальчик научился ходить, для родителей это стало бесконечным источником одновременно радости и беспокойства. Ни один малыш не сравнился бы с ним в тяге всюду бродить, карабкаться, куда-нибудь залезать, а потом вылезать обратно. Той ночью его разбудил грохот, с которым что-то упало этажом ниже. Проснувшись, он вскоре заскучал и начал искать способ выбраться из кроватки. У неё были высокие бортики, прямо как у его манежа на нижнем этаже, но мальчик был уверен, что может через них перелезть. Если только на что-нибудь встать…
Он подтащил своего большого плюшевого мишку в угол кроватки. Затем, держась крошечными ручонками за перила, он поставил одну ногу на лапы медвежонку, другую — на его голову, подтянулся — и перевалился через перила.
Малыш с глухим звуком приземлился на небольшую кучу из пушистых мягких игрушек. Какие-то ему подарили на первый день рождения, с которого не прошло и шести месяцев, а остальные он унаследовал от старшей сестры. Скатившись на пол, он удивился, но не закричал: ведь если заплакать, кто-нибудь придёт и положит тебя назад в кроватку.
Он выполз из комнаты.
Ступеньки наверх были довольно сложным делом, и он ещё не до конца с ними освоился. Зато ступеньки вниз были проще некуда. Он преодолел их, плюхаясь толстым подгузником с одной на другую.
Во рту у него была пустышка, из которой, как последнее время говорила его мама, он уже вырос.
Подгузник разболтался во время его путешествия вниз по лестнице, и когда мальчик, достигнув нижней ступеньки, оказался в прихожей, подгузник сполз. Малыш поднялся и перешагнул через него, оставшись в одной лишь ночной рубашке. Ступеньки, которые вели назад в его комнату и к семье, были слишком крутыми, а дверь на улицу была так заманчиво приоткрыта…
Немного помедлив, он вышел из дома. Туман обнял его, как старый друг. А затем, сперва нерешительно, а потом всё быстрее и увереннее, мальчик стал взбираться на холм.
Ближе к вершине холма туман рассеивался. Свет от половинки луны был, конечно, не сравним с дневным, но его было достаточно, чтобы рассмотреть кладбище.
Смотрите.
Вот стоит заброшенная кладбищенская часовня. Её железные двери заперты на большой висячий замок, шпиль обвит плющом, а прямо из водосточного жёлоба возле крыши растёт деревце.
Вот надгробные камни, склепы и могильные плиты. Иногда можно увидеть кролика, который промчался мимо и юркнул в кусты, или полёвку, а то и хорька, который вынырнул из подлеска и перебежал через дорожку.
Вы могли бы рассмотреть всё это в лунном свете, если бы оказались там той ночью.
Однако, вряд ли бы вы заметили бледную, полную женщину, которая шла по дорожке неподалёку от главных ворот. А если бы заметили, то, задержав на ней взгляд, вы бы решили, что она вам померещилась из-за лунного света, тумана и теней. И всё же, эта бледная, полная женщина действительно там была. Она шла мимо скопления покосившихся надгробий к главным воротам.
Ворота были закрыты. Их всегда запирали в четыре часа пополудни зимой и в восемь вечера летом. Часть кладбища защищала остроконечная железная ограда, другую часть окружала высокая кирпичная стена. Прутья на воротах располагались настолько близко друг к другу, что сквозь них не пролез бы ни взрослый человек, ни даже десятилетний ребёнок…
— Иничей! — позвала бледная женщина, и голос её можно было принять за шелест ветра в длинной траве.
— Иничей! Ты только посмотри на это!
Нагнувшись, она стала пристально разглядывать что-то на земле, а в лунном свете возникла ещё одна тень, оказавшаяся седым мужчиной на вид сорока с чем-то лет. Он посмотрел на жену, затем на то, что она рассматривала, и почесал голову.
— Миссис Иничей… — произнёс он, поскольку принадлежал к эпохе более церемонных отношений, нежели мы с вами. — Не может быть!
То, что он рассматривал, по всей видимости, в тот самый момент заметило миссис Иничей, поскольку оно открыло рот, и резиновая пустышка выпала. Мальчик выставил вверх пухлый кулачок, будто изо всех сил пытаясь схватить миссис Иничей за бледный палец.
— Ущипните меня, — сказал мистер Иничей, — это ребёнок!
— Ну конечно это ребёнок, — ответила ему жена. — Но что нам с ним делать? Вот в чём вопрос.
— Это действительно вопрос, миссис Иничей, — произнёс её супруг. — Однако решать его не нам. Несомненно, это — живой младенец, а такому нечего делать в нашем мире.
— Взгляните, как он улыбается! — воскликнула миссис Иничей. — Милейшая из улыбок! — она погладила ребёнка по белокурой головке своей бесплотной рукой. Малыш захихикал от удовольствия.
Подул прохладный ветерок, разгоняя туман по ложбинам (кладбище занимало всю вершину холма, а его дорожки вились вокруг, расходясь и пересекаясь). Раздался грохот: кто-то сотрясал главные ворота кладбища, заставляя греметь висячий замок с цепью, охранявшие вход.
— Вот, видите, — сказал мистер Иничей, — за малышом пришли родные, чтобы вернуть его в лоно семьи. Ну же, отпустите мальчугана, — добавил он, потому что миссис Иничей уже обвила ребёнка бесплотными руками и принялась самозабвенно щебетать над ним.
Миссис Иничей кинула взгляд на мужчину у ворот и ответила:
— Что-то непохоже, что он кому-нибудь родня.
Человек в чёрном плаще перестал трясти ворота и теперь рассматривал калитку. Она также была надёжно заперта. В прошлом году было несколько случаев вандализма, и совет принял меры.
— Ну же, миссис Иничей. Оставьте его. Вот так, дорогуша, — сказал мистер Иничей, и вдруг увидел призрака, отчего он застыл с открытым ртом, потеряв дар речи.
Вы могли бы подумать — и, несомненно, были бы правы — что мистер Иничей не должен был так реагировать на призрака. Как-никак, они с женой умерли сотни лет назад, и с тех пор привыкли общаться с другими умершими. Но этот призрак не был похож на кладбищенских: он был резкий, серый и мерцающий, словно помехи в телевизоре. Кроме того, он излучал такую панику, что она захватила супругов Иничей. Призрак состоял из трёх силуэтов: два больших и один поменьше, но только один из них был хорошо различим, остальные имели неясный мерцающий контур. И этот силуэт произнёс:
— Мой малыш! Он хочет убить моего малыша!
Снова раздался грохот. Незнакомец снаружи подтаскивал железный мусорный бак через переулок к высокой кирпичной стене, окружавшей эту часть кладбища.
— Спасите моего сына! — воскликнул призрак, и миссис Иничей подумала, что это женщина. Конечно же. Это была мать малыша.
— Что он с вами сделал? — спросила миссис Иничей, но было непонятно, может ли призрак её слышать. «Совсем недавно умерла, бедняжка,» — подумала миссис Иничей. Всегда легче, если ты умер спокойно: проснёшься в свой срок там, где тебя похоронили, привыкнешь к смерти, познакомишься с другими обитателями кладбища. А в этом существе не было ни капли спокойствия, только жуткая тревога за ребёнка и паника, которую супруги Иничей ощущали как низкие завывания. На шум и вой со всего кладбища начали стекаться другие бледные фигуры.