Часть первая. Беглецы
1. Чрезвычайное происшествие
Генка и Слава сидели на берегу реки.
Штаны у Генки были закатаны выше колен, рукава полосатойтельняшки
- выше локтей, рыжие волосы торчали во всестороны.Онпрезрительно
посматривал на крохотную будку лодочной станциии,болтаяногамив
воде, говорил:
- Подумаешь, станция! Прицепили накурятникспасательныйкруги
вообразили, что станция!
Славка молчал. Его бледное, едва тронутоерозоватымзагаромлицо
было задумчивым. Меланхолически покусываятравинку,онразмышляло
некоторых горестных происшествиях лагерной жизни.
Надо же всему случиться именно тогда, когда он, Славка,осталсяв
лагерезастаршего!Правда,вместесГенкой.НоГенкенавсе
наплевать. Сидит как ни в чем не бывало и болтает ногами в воде.
Генка действительно болтал ногами и рассуждал про лодочную станцию:
- Станция! Три разбитых лоханки. Написал бы просто: "Прокатлодок"
- скромно, хорошо, по существу. А то "станция"!
- Не знаю, что мы Коле скажем, - вздохнул Славка.
- А я знаю. Мы скажем: "Коля, в жизни без происшествийнебывает.
Без них жизнь была бы неинтересной".
- Без кого - без них?
- Без происшествий.
Вглядываясь в дорогу,идущуюкжелезнодорожнойстанции,Славка
сказал:
- Ты лишен чувства ответственности.
Генка покрутил в воздухе рукой:
- "Чувство", "ответственность"!.. Красивые слова... Я еще вМоскве
предупреждал: "Не надо брать в лагерь малышей". Не послушались.
- Нечего с тобой говорить, - ответил Славка.
Некоторое время они сиделимолча.Генкаболталногамивводе,
Славка покусывал травинку.
Пекло июльское солнце. В траве стрекотал кузнечик. Речка,узкаяи
глубокая, прикрытая нависшими с берегов кустами, извивалась меж полей,
прижимаясь к подножиям холмов, осторожно обходила деревни ипряталась
в лесах, тихая, темная, студеная.
Ветер доносил отдаленные звукисельскойулицы.Приютившаясяпод
горой деревня казалась отсюда беспорядочнымнагромождениемжелезных,
деревянных, соломенных крыш, утопающих в зеленисадов.Тольковозле
реки, у съезда к парому, чернела густая паутина тропинок.
Славка вглядывался в дорогу. Поезд из Москвы уже, наверное, пришел.
Значит, скоро Коля Севостьянов иМишаПоляковбудутздесь.Славка
вздохнул.
Генка усмехнулся:
- Вздыхаешь? Эх, Славка, Славка!
Славка встал, приставил ладонь козырьком ко лбу:
- Идут!
Генка перестал болтать ногами и вылез на берег.
- Где? Гм... Действительно, идут. Впереди - Миша. За ним... Нет, не
Коля... Мальчишка какой-то... Коровин! Честное слово, Коровин! И мешки
тащат на плечах.
- Книги, наверное.
Мальчики всматривались в маленькие приближающиеся к ним фигурки.
- Только имей в виду, - зашептал Генка, - ясамобъясню...Тыв
разговор не вмешивайся, а то все испортишь.
А я будь здоров, ясумею.
Тем более - Коля не приехал. А Миша что? Подумаешь!
Но какнихрабрилсяГенка,емубылонепосебе.Предстояло
неприятное объяснение.
2. Неприятное объяснение
Миша и Коровин опустили мешки на землю.
- Почему вы здесь? - спросил Миша.
Он был в синей кепке икожанойкуртке,которуюнеснималдаже
летом.
- Так просто. - Генка ощупал мешки. - Книги?
- Книги.
- А где Коля?
- Коля больше не приедет. Его мобилизовали во флот.
- Вот оно что, - протянул Генка. - А кого пришлют вместо него?
Миша медлил с ответом. Вожатым отряда назначили его самого. И он не
знал, как сообщить эту новость ребятам. Сложная задача-командовать
товарищами, с которыми сидишь на одной парте.НоМишапридумалдва
спасительныхсловечка.Скромно,сподчеркнутымбезразличиемон
сказал:
- Пока меня назначили.
"Пока" и было первым спасительным словом. Действительно, кто должен
временно заменить вожатого, как не его помощник?
Но скромное и учтивое"пока"непроизвелоожидаемогодействия.
Генка вытаращил глаза:
- Тебя? Но какой же авторитет мы будем иметь вдеревне?Колювсе
уважали... И старики.
Тогда Миша произнес второе спасительное слово:
- Я отказывался, но утвердил райком. -И,почувствовавзасобой
авторитет райкома, строго спросил: - Как же вы бросили лагерь?
- Там Зина Круглова осталась, - поспешно ответил Генка.
- Видишь ли, Миша... - начал Слава.
Но Генка перебил его:
- Ну как, Коровин, в гости к нам приехал?
- По делу, -ответилКоровинишумновтянулносомвоздух.В
форменной одежде трудколониста он выглядел толстыминеуклюжим.Его
потное лицо блестело, и он все время отмахивался от мух.
- Раздобрел ты на колонистских хлебах, - заметил Генка.
- Кормят подходяще, - ответил Коровин.
- А по какому делу ты приехал?
Миша объяснил, что детдом, в котором живет Коровин, превращаетсяв
трудовуюкоммуну.Иразместитсятрудкоммуназдесь,вусадьбе
Карагаево. Завтра сюда приедет директор. АКоровинавпередпослали.
Узнать, что к чему. Правда, это Рязанская губерния,ноиотМосквы
недалеко. Усадьба пуста. В огромном помещичьем домениктонеживет.
Отличное место. Ничего лучшего для коммуны не придумаешь.
- Фью! - засвистел Генка. - Так и пустит их графиня в усадьбу.
Коровин вопросительно посмотрел на Мишу:
- Кто такая?
Размахивая руками, Генка начал объяснять:
- В усадьбе раньше жил помещик, граф Карагаев. Послереволюциион
удрал за границу. И живет теперь тут одна старуха, родственницаграфа
или приживалка. Охраняет усадьбу. И никого туда не пускает. Ивасне
пустит.
Коровин опять втянул воздух, но уже с некоторым оттенком обиды:
- Как - не пустит? Ведь усадьба государственная.
Миша поспешил его успокоить:
- Вот именно.