В кабинет вошел Цыганков. Фролов свернул окно «Пасьянса» и с умным видом открыл заранее заготовленный отчет.
— На-ка вот, полюбуйся, — Толик кинул на стол папку, взял графин и налил воды в стакан. — Угадай, кем работало это чудовище.
Саша положил ладонь на папку скоросшивателя и закатил глаза, будто мысленно считывал информацию сквозь лоснящийся картон.
— Не может быть! Нянечкой в яслях. — «Ясновидец» открыл глаза и улыбнулся.
— Сам ты нянечка. Он работал электриком.
— Нетрудно было догадаться, — со знанием дела произнес Сашка Фролов. — Все убийства были связаны с поражением электрическим током…
— Это еще ничего не значит, — твердо сказал Цыганков. — В начале девяностых так же частыми были случаи смерти от поражения электрическим током. Но это совсем не значит, что брянская и ефремовская группировки сплошь состояли из представителей этой профессии.
Саша открыл папку и быстро просмотрел личное дело Мансурова:
«Александр Юрьевич Мансуров родился 21 сентября 1960 года в небольшой деревне Рязанской области. Отец ушел из семьи, когда Саше было всего 3 месяца. После этого мальчик рос с матерью. В 1966 году они с матерью переехали жить из деревни в Рязань. Вскоре с ним происходит несчастный случай — его бьет током, после чего он оказывается в больнице».
— Вот оно что! — Сашка закрыл папку, предварительно заложив между страниц ладонь, и посмотрел на Толика: — Слушай, а тебя в детстве милиционер не бил?
— Не-ет… — протянул Цыганков.
— А что ж ты тогда в милицию пошел?
— Да иди ты! — отмахнулся с улыбкой Толик, поняв, к чему клонит Фролов.
Сашка открыл папку и продолжил читать, но уже вслух:
— В результате травмы у Мансурова возникли осложнения с речью — он путал «ш» и «с», а также ошибался в написании этих букв, из-за чего мать перевела его в логопедический интернат.
Александр посмотрел на Цыганкова.
— Сла Шаса по сошше… — вдруг произнес он.
— Да займись ты делом, — улыбнулся Толик.
— Шлусаюшь! — Саша снова склонился над папкой:
— Несмотря на дефект речи, в интернате он был общительным, нормально учился, играл в баскетбол и в теннис, писал для школьной газеты и был ксилофонистом в оркестре. — Фролов замолчал и вопросительно посмотрел на коллегу.
— Что опять?
— Ксилофон — это из?.. — Сашка поднял вопросительно бровь.
— Конечно, нет! То был миелофон, а ксилофон… — Толик задумался, взял со стола два карандаша и забарабанил по столу. — Ксилофон — это хрень из дров, по которым лупцует этот самый ксилофонист. — Цыганков стукнул поочередно карандашами о стол, имитируя инструмент.
— Как доходчиво! Прямо определение для статьи в Большой энциклопедический словарь.
Толик отбросил карандаши и скрестил руки на груди.
— Тогда не задавай глупых вопросов.
— Хоросо. Итак, после окончания интерната в 1977 году Мансуров отправился в столицу для поступления в Московский государственный технический университет имени Баумана, надеясь стать профессором.
У-у-у, — протянул Фролов, — замахнулся Шасок.
— Давай читай.
— Но, потерпев неудачу, возвращается в Рязань и идет учиться в ПТУ на электрика. — Фролов пролистал дело, потом вернулся назад. — Я че-то не пойму, а почему ПТУ-то?
— А что не так? — не понял Цыганков.
— Ну, парень едет поступать в Бауманку с определенным багажом знаний.
— И?
— Шлусай, от человека, который знает, что такое ксилофон, я не ожидал этого «и».
— Хорош херней страдать, говори, раз начал.
— Наш Электрик обладает достаточными знаниями для поступления в любой технологический институт — ну, на худой конец, техникум, — а он идет в ПТУ. Ты не находишь это странным?
— Сашенька, ты, часом, профессией не ошибся?
— Нет, я думаю, он обиделся уже тогда. Крепко обиделся на весь мир.
— Да ну брось ты, психолог хренов! — воскликнул Толик и выхватил папку у Фролова. Пролистнул и, ткнув пальцем в написанное, повернул дело к Сашке: — Вот! Читай здесь.
— …был ударником коммунистического труда, — прочитал Фролов, посмотрел на Цыганкова и продолжил: — Состоял в добровольной народной дружине, не раз задерживал хулиганов и алкоголиков.
— Хоросий мальчик, — вставил свое слово Анатолий.
— Как отличный работник, вскоре он получил отдельную квартиру в одной из новостроек Рязани, — закончил Фролов. — Это ничего не меняет. Все это могло быть ширмой, за которой он прятал обиду.
— Брось ты эту херь! Не надо выискивать в биографии этих тварей причины. Не надо! Я не знаю, кто там виноват — общество, папа с мамой или подружка, отсосавшая у него на заднем сиденье его «копейки». Да и прямо сказать, мне начхать на причины! Я вижу результат, и я просто обязан засунуть эту тварь на строгач, в одну камеру с еще большей паскудой. И чтоб они жрали друг друга до победного конца. А с твоей философией его признают невменяемым — и на лечение…
— Я не думаю, что на «лечении» ему будет лучше, но…
— Но людей-то, которых он порешил, уже не вернуть.
Они замолчали. За окном слышались звуки проезжающих машин.
— А откуда такая полная информация? — Саша поднял листок в клеточку, на котором было написано красивым почерком: «Характеристика на ученика 9 «а» класса…»
— А посмотри на титульный лист.
Саша перевернул и всмотрелся в тусклые печати. «Совершенно секретно» — говорила одна, «ТОЗ» — значилось на другой.
— Пациент работал и там?
— Да. Лет десять назад.
— Но каким образом? Они же не дают?
— Срок давности, что ли, вышел, может, и мое обаяние помогло, в общем, вот он, — Толик положил ладонь на папку, — результат.
Цыганков посмотрел на наручные часы, и улыбка слетела с его губ.
— Я сейчас, — произнес он и вышел из кабинета.
Саша еще раз пролистнул дело. Остановился на фотографии. Мужчина тридцати лет в темном костюме строго смотрел со снимка. Обычный, такой как все, пионер, комсомолец, спортсмен и, черт бы его побрал, ксилофонист. Работал электриком, у сослуживцев был на хорошем счету…
«Надо же, — подумал Фролов, — в детстве ударило током, а он стал электриком. Меня в десять лет собака укусила, так я до сих пор подпрыгиваю от лая даже с телеэкрана».
На хорошем счету… Что же с ним все-таки случилось? Саша поймал себя на мысли, что пытается докопаться до причин, толкнувших Мансурова на убийство.