Былии такие,у которыходинребятенок заподол цепится,
другой за руку, втораярука держит грудного, а еще один в животе поспевает.
Кслову сказать, в Красном(да только лив Красном?) бабы рожали охотно и
много, и всегда были либо беременные,
либо только что после родов, а иногда и вроде только что
после родов, а уже и опять беременные.
За бабамишкандыбалистарикии старухи, а с дальнихполей, побросав
работу,бежалии остальные колхозники скосами,граблями и тяпками,что
придавало этому зрелищу сходство с картиной "Восстание крестьян", висевшей в
районном клубе.
Нюра, которая все еще лежалау себя вогороде, снова открыла глазаи
приподнялась на локте.
" Господи,--сверкнула в мозгу ее тревожнаямысль,--я здесь лежу, а
люди давно уж глядят".
Спохватившись на свои,еще не окрепшиеотиспуганоги, она проворно
пролезла между жердями в заборе и кинулась
к постепенно густевшей толпе. Сзади стояли бабы. Нюра,
расталкивая их локтями, стонала:
-- Ой, бабы, пустите!
Ибабы расступались, потому что поголосу Нюры понимали,что ей край
надо пробиться вперед.
Потом пошел слой мужиков. Нюра растолкала и их, говоря:
-- Ой, мужики, пустите!
И, наконец, очутилась впервом ряду. Она увидела совсем близко самолет
сширокоймаслянойполосойажпо всему фюзеляжуи летчика в коричневой
кожанойкуртке,который,прислонившиськкрылу,растерянногляделна
подступавший народ и вертел на пальце потертый шлем с дымчатыми очками.
РядомсНюройстоял Плечевой.Онпосмотрелнанеесверхувниз,
засмеялся и сказал ласково:
--Ты гляди, Нюрка, живая. А ядумал,тебеуже все. Я ведь аэроплан
первыйзаметил,да!Ятутубугра сено косил, когдагляжу: летит. И в
аккурат, Нюрка, на твою крышу, на трубупрямо,да. Ну, думаю, сейчас он ее
счешет.
-- Брешешь ты все, --сказал НиколайКурзов,стоявшийотПлечевого
справа.
Плечевойспоткнулся наполуслове,посмотрелна Николая тожесверху
вниз, поскольку был выше на целую голову, и, подумав, сказал:
-- Брешетсобака.А яговорю.Атысвоюварежкузакрой даи не
раскрывай,пока я тебенедам разрешения.Понял? Не то ятебенаязык
наступлю.
После этогоонпогляделнанарод,подмигнуллетчику и,оставшись
доволен произведенным впечатлением, продолжал
дальше:
-- Эроплан,Нюрка,оттвоейтрубы прошелвот на вершокмаксима. А
минима и того менее. А если б он твою трубу
зачепил, так мы бы тебя завтра уже обмывали, да. Я бы не
пошел, а Колька Курзов пошел бы.
Он до женского тела
любопытный. Его прошлый год в Долгове в милиции три дня
продержали за то, что он в женскую баню залез и под лавкой сидел, да.
Все засмеялись, хотя знали, что это неправда, что Плечевой это придумал
сейчас. А когда перестали смеяться, Степан Луков спросил:
-- Плечевой, аПлечевой,аты когдаувидал,чтоэроплан затрубу
зачепится, испужался, ай нет?
Плечевой презрительносморщился, хотелсплюнуть,данекуда было--
всюду народ. Он проглотил слюну и сказал:
-- А чего мнепужаться? Эроплан не мой, и труба не моя. Кабы моя была,
может, спужался б.
Вэтовремя одинизмальчишек,крутившихся тутжеподногамиу
взрослых, изловчился и шарахнул по крылу палкой,
от чего крыло загудело, как барабан.
-- Ты чтоделаешь?-- заоралнамальчишку летчик. Мальчишка испуганно
юркнул в толпу, но потом снова вы-
лез. Палку, однако, выбросил.
Плечевой, послушав какой звук издало крыло, покачал головой и спросил у
летчика со скрытым ехидством:
-- Свиной кожей обтянуто?
Летчик ответил:
-- Перкалью.
-- А чего это?
-- Такая вещь,-- объяснил летчик.-- Материя.
-- Чудно,-- сказал Плечевой.-- А я думал он весь из железа.
-- Кабыизжелеза,--влез опятьКурзов,--его бы мотор в высоту не
поднял.
--В высоту поднимает не мотор,аподъемная сила,-- сказал известный
своей ученостью кладовщик Гладышев.
ЗаобразованностьГладышевавсе уважали,однако в этихегословах
усомнились.
Бабы этих разговоров не слушали, у них была своя тема. Они разглядывали
летчика в упор, не стесняясь его присутствия, словноонбыл неодушевленным
предметом, и вслух обсуждали достоинства его туалета.
-- Кожанка, бабы,-- чистый хром,-- утверждала ТайкаГоршкова.-- Да еще
со складками. Для их, видать, хрома не жалеют. жалеют.
Нинка Курзова возразила:
-- Это не хром, а шевро.
-- Ой,немогу!--возмутилась Тайка.--Какоежшевро?Шевро то с
пупырышками.
-- И это с пупырышками.
-- А где ж тут пупырышки?
-- А ты пошшупай -- увидишь,-- сказала Нинка.
Тайка с сомнением посмотрела на летчика и сказала:
-- Я бы пошшупала, да он, наверно, щекотки боится.
Летчик смутилсяи покраснел, потомучтонезнал,какнаэтовсе
реагировать.
Его спас председатель Голубев, который подъехал к месту происшествия на
двуколке.
Самопроисшествие застало Голубевавтот момент,когда он вместес
одноруким счетоводом Волковым проверял бабу Дуню на предмет самогоноварения.
Результатыпроверки былиналицо: председатель слезалс двуколки сособой
осторожно-
стью, он долго нащупывал носком сапога железную скобу,
подвешенную на проволоке вместо подножки.