Аккуратноговидаалюминиевыегидравлические
манипуляторы удлинялись,и наихконцечерезворотца выскакивалишесть
механическихпальцев,соединенныхтяжамис мускуламиплеча. Сейчасэти
пальцыпришливдействиеиприподнялисостолапустуючашку.Тибор
вопросительно уставился на хозяйку.
-- Кофейник на плите, -- промолвила Или с выразительной ухмылкой.
Пришлось снятьтележкустормоза,проехатьсякплите,снова жать
подбородкомна кнопки --обездвиживатькреслонавелосипедных колесах и
оживлять манипуляторы.Наконец кофейник оказалсявшестипалом экстензоре.
Алюминиевыйманипуляторподнималегорывочками, придрагивая, словно рука
страдающегоболезньюПаркинсона.Однакоайсибиэмовскаячудо-техника
позволила наполнить чашку, почти не пролив кофе.
Отец Хэнди горестно крякнул и сказал:
-- Не присоединяюсь ктебе, ибосегодня ночью идавеча утром страдал
желудочной коликой.
Ончувствовалсебяфизически разбитым."Даромчтоуменяполный
комплект членов,нынче с утра мне не лучшетвоего-- железы и гормоны как
взбесились!"
Священникзакурилсигарету--первуюнасегодня.Затянувшись
слабоватым,нонастоящимтабачком,он ощутил некотороеоблегчение: клин
клином вышибают -- этот яд снижал содержание в крови прочих ядов.
ОтецХэндиприободрился,селза столнапротивТибора,которыйс
неизменной развеселой улыбкой безропотно отхлебывал не в меру горячий кофе.
Однако, однако...
"Порой невнятная физическая больесть нашепредвиденье неприятностей,
--думалось отцу Хэнди. -- Непотомули я так разбитс самого утра? И не
потомулитакплохотебе,Тибор?Твояулыбочкаменянеобманывает.
Предчувствуешь, чем я тебя огорошу-- точнее,обязан огорошить? А выбирать
мне неприходится,потомукакя червяк,фитюлька -- чтоприкажут, то и
делаю.Один день в неделю,по вторникам, во время проповеди, моимиустами
глаголет истина -- впрочем, и дня мне не дано, а только какой-то час".
-- Ну, Тибор, -- сказал отец Хэнди, -- wie geht es Heute?
-- Es geht mir gut, -- незамедлительно отозвался Тибор.
Обычноониснаслаждениемпредавались воспоминаниямивели ученые
диалоги на немецком языке, охотно тревожа тени Гете и Гейне,Шиллера, Кафки
и Фаллады. Обажилидляэтогоиэтим. Теперь,когдатольконазревала
очереднаядолгаяработа,ихобщениеносилохарактерпочтисвященного
ритуала, приготовляя духовную почвудля работы. Когда же художник с головой
уходилвработу,длябеседоставалисьтолькогустыесумерки--за
невозможностьюдолгорисоватьприжидкомсветекеросиновыхлампили
церковногокамина.
Когда же художник с головой
уходилвработу,длябеседоставалисьтолькогустыесумерки--за
невозможностьюдолгорисоватьприжидкомсветекеросиновыхлампили
церковногокамина. "Никудышное освещение, --временамижаловался Тибор и,
привыкший преуменьшать свои горести, добавлял: -- От него глаза подустают".
На самомже деле емугрозилопревеликое несчастье: ежели, не приведи
господь,зрение испортится, ни очков, ни специалиста по ихизготовлению он
не сыщет. Насколько было известно отцу Хэнди, на просторах Вайоминга и Юты в
последнее время не найти ни одной линзы.
А коли возникнет острая нуждав очках,Тибору придетсяотправиться в
странствие. ОтецХэнди и думать не хотел обэтом--чаще всего церковные
служащие,насильноотправленные впутешествие,такиневозвращались.
Причинаих невозвращения оставаласьзагадкой: можетбыть, они оставались,
потому что в других очагах цивилизации былолучше... Илиихнеотпускали
обратно из мест,гдебыло ещехуже? Судя посообщениям радио-- новости
передавалиежедневновшесть часов вечера, --в некоторыхрайонахбыло
лучше, в других хуже.
Теперьмир был дискретным, состоял из множества островков цивилизации.
Все связимеждунимибылиразрушены. Те самые связи,которыесоздавали
прежнее хваленое повсеместное "единообразие".
--"Тыпонимаешь?"--речитативомпропелотецХэндистрочкуиз
"Руддигора".
Тибор тут же прекратил пить кофе и пропел в ответ следующую строку:
-- "Пожалуй, понимаю. Всенепременно долг исполнить надо!"
Он даже поставил чашку обратно на стол, защелкав своими манипуляторами.
-- "Закон относится ко всем..." -- продолжил отец Хэнди.
Как бы про себя, с подлинной горечью, Тибор допел:
-- "...ктоуклониться отнего не смог!"Он повернул голову в сторону
священника и уставился на него долгим взглядом, нервно облизывая губы.
-- В чем, собственно, дело? -- наконец спросил калека.
"Адело в том, -- подумалотец Хэнди, -- чтоя несвободен; я частица
большой системы -- последнее звено цепи, которое ходит ходуном, приплясывает
и гоношится, когда всю цепь дергают там, вверху, на другом конце. Мы веруем,
самзнаешь,чтонатомконцеобретаетсяНездешнее,коегосмутные
распоряжения мы честно стараемся понять и выполнить, ибо верим -- знаем!--
что его хотения не просто непреложны, но и справедливы".
-- Мы не рабы, -- произнес он вслух. -- Хотя все мы -- слуги. Мы вольны
оставить службу. И ты -- тоже.Даже ямогбы покинуть свой пост,если бы
посчитал нужным. -- "Но этого не сделаю -- давным-давно принял окончательное
решениеи связал себя самоготайной клятвой".-- Вотты,зачем ты здесь
работаешь?
Тибор ответил с осторожностью:
-- Ну, потому что вы мне платите.