Ваш Николай. Стихотворения

Леонид Шваб родился в 1961 г. Окончил Московский станкоинструментальный институт, жил и работал в Оренбурге, Владимире. С 1990 г. живет в Иерусалиме. Публиковался в журналах "Зеркало", "Солнечное сплетение", "Двоеточие", в коллективном сборнике "Все сразу" (2008; совместно с А. Ровинским и Ф. Сваровским). Автор книги стихов "Поверить в ботанику" (2005). Шорт-лист Премии Андрея Белого (2004). Леонид Шваб стоит особняком в современной поэзии, не примыкая ни к каким школам и направлениям. Его одинокое усилие наделяет голосом бескрайние покинутые пространства, бессонные пейзажи рассеяния, где искрятся солончаки и перекликаются оставшиеся от разбитой армии блокпосты. Так складываются фрагменты грандиозного эпоса, великих империй смысла – погибших, погребенных в песках, и тем не менее собранных лирической линзой в магический кристалл, в целокупный "небесный Чевенгур".

Содержание:

  • Леонид. mus 1

  • Все наши письма домой 2

  • Поверить в ботанику 4

Леонид Шваб
Ваш Николай. Стихотворения

Леонид. mus

Когда автор этой книги предложил мне написать предисловие, я испытал примерно леонардовские два чувства – страх и любопытство.

Нет, не совсем так. Я испытал гордость и предубеждение. Гордость – поскольку Шваб мой любимый поэт и близкий человек. Предубеждение – поскольку поэтическую книгу, строго говоря, не должен предварять композитор. По крайней мере, такой, который подобен флюсу (а я подобен, что станет ясно из дальнейшего разбора текстов).

Так что на месте предисловия я решил ответить самому себе на два вопроса: почему я так люблю эти стихи и почему у меня никак не получается написать на них музыку. Тем более что на оба вопроса ответ оказался один и тот же.

Я его дам сразу, а объяснять буду потом: потому что стихи Шваба – уже музыка.

Это не метафора, они в самом деле так устроены. Здесь три составляющих: мультитемпоральность; функциональная изменчивость словесных "тонов"; варьирующая по длине наименьшая синтаксическая единица.

Заранее прошу снисхождения у профессионалов и прощения у тех, кто справедливо ждет чего-то литературоведческого.

Итак.

Шваб сталкивает различные, часто контрастные глагольные времена и модальности, уточняя их с помощью специальных предметов, которые работают как фигуры движения, формирующие пространство. Возьмем 16-строчное стихотворение 2006 года.

Три красные полоски значат Бог
На полдник несут сметану и пряник
Весь дом дребезжит как шкатулка
Устремленная алмазами в дымоход

Регулярное "вечное" настоящее – ближайшее "случайное" настоящее – настоящее как мелкая повторность, как бы ритм, переходящий в частоту (словно у Штокхаузена), но помнящий о начальной частоте из трех полосок.

Колдуют баба и медведь
Большая мышь пятнистая сова
Ни одного незнакомого звука
Не существует для меня

Круговое "календарное" настоящее – как бы сигналы авторского эхолота, нерегулярно (потому что объекты максимально разнородны) сканирующего окрестности.

Когда звезда летит наискосок
Есть подлый смысл в головокруженьи
Выходит из стены заплаканный мальчик
Он варит кофе беспризорник

Настоящее, продолженное диагональю – еще одно круговое движение, но не в той плоскости, что во второй строфе, – еще одно "случайное" настоящее – настоящее продолженное, включающее в себя круговращение (ведь кофе помешивают); две последние строки – единственные, где есть прямая последовательность действий.

Великая почта лежит на земле
Неверный шаг грозит пожизненной усталостью
Живая кровь вливается в салат
Страна глядится в воду кипарисом

Заключительный букет настоящих времен: пассивная активность – чреватое однократное действие – нерегулярный процесс – возвратное то ли повторное, то ли застывшее, снова с мотивом дуги (чтобы глядеться в воду, кипарис должен согнуться).

Чтобы мы не сомневались, что это контрапункт времен и типов движения, Шваб настаивает на одновременности, привычно замыкая строфу легкой дилетантски-песенной рифмой, чуть ли не "меня – тебя".

Констелляция разных времен и модальностей в чистом виде присутствует, например, здесь, где она создает иллюзию съемки с нескольких камер:

Однажды в заброшенном метрополитене
Проходят открытые рабочие собрания
И молодой человек с тряпичным лицом
Расскажет кто он есть на самом деле

Если уж возникла аналогия с кино, нельзя пройти мимо стихотворения "Камнями девочки играли в бриллианты…", где к тщательной темпоральной разработке добавлена операторская – приближение, удаление, проход, наезд.

Все это лишь отчасти связано с "персонажами" или обусловлено ими. Персонажи у Шваба – если это не фигуры движения типа рыбьей головы или перочинного ножичка, – обитают скорее в парадигматическом контексте, перекликаясь из разных стихотворений. Набор действующих лиц или мотивов весьма ограничен, они перекрашиваются в зависимости от синтагматического контекста внутри каждого стихотворения.

Это и есть функциональная изменчивость словесных "тонов". Описать ее в рамках предисловия невозможно, но ясно, что такое описание будет напоминать не литературный анализ, а или искусство– или музыковедческий: так описывают изобразительные мотивы или гармонический стиль. А вообще так работает функциональная тональность как система: одни и те же тоны и интервалы вызывают у нас различную реакцию, будучи частью несхожих гармонических и мелодических структур.

При этом сами тоны и интервалы, конечно, обладают имманентными свойствами, в когнитивном музыковедении они называются qualia . Швабу очень важно, чтобы его словесные "тоны" имели qualia, но такие, которые менялись бы при контекстуальной перекраске. Отсюда канцеляризмы: все эти недопроявленные сотрудники, субподрядчики, артисты, караульные, продовольственные склады, оборудование и медикаменты, обрушения конструкций, сложившиеся обстоятельства, строительство, силовые подстанции, главные дизеля и т. д. Все они распространяют свои оттенки серого на окружающие цветные объекты, но и сами перенимают переливы соседней более живой природы.

Канцелярские они также и потому, что Шваб сознательно укрупняет свои атомы смысла. Со средними и длинными словами и словосочетаниями легче играть, если хочешь играть масштабом. Персонажи – разумеется, они не ограничиваются форштадтами и мелиораторами – при всей разносложности составляют класс наименьших синтаксических единиц. И когда величина этой единицы варьирует от двух слогов до десятка, композитору становится сложно что-то с этим поделать. "Аварийный режим" или "обработчики древесины" уже не делятся; а поскольку темп подачи в музыке значительно медленнее, это смысловое единство в реальном музыкальном времени будет распадаться.

Это снова к вопросу, почему на тексты Шваба мне не удается написать музыку, – интересному, конечно, исключительно в связи со свойствами этих текстов.

Когда я сочиняю, многое зависит от того, в какой момент времени оформляется тот или иной фрагмент. Если он оформится завтра, а не сегодня, то будет другим, поскольку до завтра изменюсь я сам. Со Швабом, по-моему, происходит нечто похожее. С той лишь разницей, что его фрагменты по-бетховенски непреложны и единственно верны. Так непреложен только сон.

Шваб энергично отрицает, что его тексты имеют отношение к снов и дению. Действительно, они сочиняются так медленно, так сознательно и, предположу, так мучительно – по два-четыре стихотворения в год, – что нет речи ни о каком вспоминании или размытой передаче несказуемого. Наоборот, тщательнейшее конструирование обнажает сам мыслительный механизм. Мысль как таковая нелинейна. Она, если хотите, строфична и мультимодальна, как в стихотворении "Три красные полоски значат Бог". Мы мыслим – до слов, ниже слов – сразу о многом и непохожем.

Именно поэтому у читателя может возникнуть ощущение, что он попал в чужой сон. Ведь секвенция якобы сновидческих образов указывают на то, как действует мозг, не подавляемый дневным предметным осознанием.

Но все-таки, почему мне кажется, что последовательность образов у Шваба – единственно верная? Ответ содержится в самом вопросе: потому что это кажется мне.

Сравнительно недавно я понял простую вещь. Как обычно, понял я ее про музыку, но она и про стихи тоже. Форма это то, что возникает в голове воспринимающего. "Красота во взгляде смотрящего" – все знают, это сказано про любовь, про избирательное сродство. Предполагаю, что эту сентенцию следует понимать чисто структурно.

Любая последовательность лексем складывается в синтаксис. Любая последовательность образов складывается в сюжет. Любая последовательность ‹…› складывается в ‹…›, просто подставляйте соответствующие друг другу понятия.

Вот, скажем, строчка из стихотворения "Под пробковым дубом храпит великан…":

и ноги бойцы макароны

Здесь каждые два существительных слипаются друг с другом разной логикой, получается некое диссонантное трезвучие. Таких музыкальных узлов у Шваба много, анализировать их отдельное развлечение – но, как писал Моцарт, и немузыканты получат удовольствие, сами не зная почему.

Тут есть одно условие: достаточная краткость. Только тогда каждый образ, мотив, персонаж досягает во все концы формы и взаимодействует с другими. Лучшие тексты Шваба (или мои любимые, которые поэтому кажутся мне лучшими) от первого до последнего слова пронизаны этими ядерными взаимодействиями.

Еще и поэтому мне кажется, что их вряд ли можно классифицировать как малую форму. В них "слишком много чего происходит" между словами. Примерно так же – и, в общем-то, потому же – нельзя классифицировать как миниатюры пьесы Веберна, которые идут 2–3 минуты. Форма и у того, и у другого развертывается с самого синтаксического низа, как цепочка контрапунктических соединений, все более комплексных.

Самые длинные тексты Шваба состоят от силы из пары десятков строк. После "Ботаники" они еще укорачиваются, поскольку сжимается сам строительный материал и, кроме того, уменьшается его валентность – то есть способность к образованию внутренних связей. (Наверное, филологи называют ее образной емкостью.) Уменьшается количество строф, они же контрапунктические комбинации; кроме того, полу– или четвертьавторское "я" – чем бы оно ни было – скорее предъявляет свои качества, нежели действует.

Отчасти потому конструкция более поздних стихов выглядит более линейной или ригидной, а форма – схлопнутой. Сам автор, однако, утверждает, что "стал приоткрываться", – еще одно доказательство невозможности заглянуть в ту точку поэтической сингулярности, где он пребывает.

Но я хотя бы попытался. И если я все же напишу музыку на тексты Леонида Шваба, то он, надеюсь, напишет аннотацию для концерта или диска.

Борис Филановский

Все наши письма домой

* * *

Каждая тварь понимает неспешную речь
Коробейникам вход воспрещен я и есть коробейник
Я в зеленом пальто я похож на коня
Я перепачкан известкою и мелом
Я слышу как гневается государь

Над моей головой – беспилотный летательный аппарат
В силу сложившихся обстоятельств я неправдив
Каждое дерево клен я опаздываю на именины
Я обладаю живостью артиста

2003

* * *

Три красные полоски значат Бог
На полдник несут сметану и пряник
Весь дом дребезжит как шкатулка
Устремленная алмазами в дымоход

Колдуют баба и медведь
Большая мышь пятнистая сова
Ни одного незнакомого звука
Не существует для меня

Когда звезда летит наискосок
Есть подлый смысл в головокруженьи
Выходит из стены заплаканный мальчик
Он варит кофе беспризорник

Великая почта лежит на земле
Неверный шаг грозит пожизненной усталостью
Живая кровь вливается в салат
Страна глядится в воду кипарисом

2004

* * *

Я сделан из сыра у меня голова старика
По свистку начинается жизнь с середины
Я стою над оврагом с оленем сверчком или братом
В житейском смысле нас зовут Алеша

Поднимается вихрь как простейший пограничный заслон
Вырастают грибы из бумаги я стою на часах
Со сдобною булкой как с осколочной бомбой
Чтобы не растревожить родных

Я колкостей не люблю
Трепетание малых событий порождает а) правителя молодого
б) земледелие вечного лета
Любовь начинается с ложки компота

Мне трудно заплакать Алеша а жить неизмеримо легко
Навстречу выходит невеста умыться с дороги
По касательной к дому плывут панорамные цирки
Фауна ложь навигация чистая правда

2004

* * *

Я падаю на мокрый барабан
Как много золота в моих карманах полушубка
Выходит старец мертвый и хороший
На правой руке старика восседает ястреб со сломанным
клювом

Я есть пропитанный солдат
Меня несут четыре санитара

2005

* * *

В заснеженных зáмках мохнатые принцы
Потакают суровым рабыням прячут ключи от подвала
Как будто тепло будто летом и здравствуйте господа
Мы не видели ваших сокровищ покажите сокровища ваши

Ради счастья народов никто не смыкает глаз
И дворник с перламутровыми глазами ударяет в лицо офицера
И офицер улыбнется и вынет табак
И наши сотрудники плачут от боли

И наши сотрудники извиваясь
Прячутся в щель за батареями парового отопления

2006

* * *

Я жил на родине зверей
Как в угловом полуподвале
Мотылек у меня барабан
Дверной замок у меня золотой

Неделя в космосе неделя
Кому не хватит помидоров?
Младенец ангельский подходит
Ко мне с надтреснутым лицом

Он по-товарищески мигает
Железной каскою своей
И я разучиваю праздничные гимны
И кровь сочится из ушей

2006

* * *

Прошло пятнадцать лет
На берегу Красного моря
Голый царевич мастерит веревочный домик для осьминога
Осьминог умирает выкрикивая просьбы и письма
Продовольствие доставляют на мулах
Золотые сосуды в садах прорастают горлышком вверх
Достойный правды жалости не достоин

2006

* * *

Что же еще тебе нужно каких тебе птиц и зверей повидать
Мне кажется слово мое из воска и тряпочек разноцветных
Я знаю что ты не устал не поранился никогда

Если бы я не проспал не уснул вторично как студент какой-то
Три ящерицы меня окружили и били хвостами
А ты стоял и смеялся дескать мне больно а тебе не больно
Нет дорогой мой друг мне больно а тебе страшно

2007

* * *

Встречались два друга на спасательных работах
Забирались в сломанный башенный кран
Молча глядят вокруг
Громко бранятся по самому ничтожному поводу
Растрескавшаяся земля как арбуз хороша
Вон идет женщина-врач после смены чудо как хороша

2007

* * *

Случайно порезавшийся хлебным ножом
Подросток останавливает кровь холодной водой
Товарищи забрасывают свои пиджаки на небо
И девушки переодеваются в спортивные костюмы
Начинается танец и город рассыпался в крошку и пыль
Начинается бал и через несколько новых лет
Невероятные приключения неведомо откуда взявшихся героев
Приведут к возрождению земледелия и ремесел
В сущности прежняя жизнь
Но в крошечных измерениях и масштабах

2008

* * *

И песок и трава и пожар далеко-далеко
Я такой музыкант, что умру и не вспомню как умер
Поднимается ветер и пустые овраги гудят
Я с такою небесною легкостью перемещаюсь с места на место
И тефтели и венгерские шпроты летают за мной
И пехота и танки палят завлекая меня
Дорогая моя разверни мои плечи
О мои ноги, о моя говорящая голова

2008

* * *

Ты сам просил чтоб было скучно
Туман окутывает плоский берег
На пляже ночует дикий медведь
Из моря выходит старик в истертых доспехах

Сильнейший удар сотрясает основы земли
И в море как спички горят корабли
Медведь кричит и ходит как больной
Старик снаряжает копье, начинается век золотой

2008

* * *

Покой с домашним зверем невозможен
И лошадь загрызает человека
И жизнь в беспечных начальных формах своих
Казалось теплится в контейнерах своих

Историческая правда
Апельсины порхают линейная скорость невысока
Я готов присмиреть пусть я буду
Немного точного расчета в вашу жизнь

Во исполнение коротких наслаждений
Бежит и морщится бесчисленная детвора

2009

* * *

Опрокинувшись на бок вместе со своею планетой
С домочадцами и со всею улицей своею
Это был крошечный бык и на спине ворона
И холмы трепетали и вода бурлила
Ворона роптала и клевала быка в спину
Невозможная смерть и жизнь к сожалению невозможна

2009

* * *

Однажды в заброшенном метрополитене
Проходят открытые рабочие собрания
И молодой человек с тряпичным лицом
Расскажет кто он есть на самом деле

Индустриальное проклятье
На перекрытиях блестит случайная слюда
В углу копошится коротенький белый зверек
У него раздвоенный язык раскосые глаза

У него огнестрельные раны
И огненный шар в голове
Карнавальная природа человека
Находит одобрение в толпе

2009

* * *

Расчеты показали что лучше вернуться домой
Ничего здесь не будет ни руды ни породы
Озеро скалы и мох
До ближайшей деревни четыре дня пешего ходу

Дальше