Maxximum Exxtremum

Второй роман Алексея А. Шепелёва, лидера группы "Общество Зрелища", исповедующей искусство "дебилизма" и "радикального радикализма", автора нашумевшего в молодёжной неформальской среде трэш-романа "Echo" (шорт-лист премии "Дебют"-2002).

"Maxximum Exxtremum" - "масимальный экстрим", совпадение противоположностей: любви и ненависти, высшего и низшего пилотажа экзистенциального бытия героев. Книга А. Шепелёва выделяется на фоне продукции издательства "Кислород", здесь нет привычного попсово-молодёжного понимания слова "экстрим". Если использовать метематические термины, две точки крайних значений - экстремума - точка минимума и точка максимума - должны совпасть.

"Почему никто из молодых не напишет сейчас новую версию самого трагического романа о любви - "Это я, Эдичка?" - вопрошал Илья Кормильцев. Очевидно, рукопись нового романа А. Шепелёва он так и не успел прочесть.

Отличительные черты текста автора: глубина художественного восприятия, психологизм, неповторимый юмор и едкая сатира, виртуозное владение языком (в том числе и русским матом, создание слов-неологизмов, собственный диалект маргинального микросоциума героев и т. д.), почти беспрецедентная и довольно удачная попытка порно-эротических сцен на малоприспособленном для этого "великом и могучем", социальная и онтологическая проблематика, богоискательство.

Содержание:

  • Предисловие автора 1

  • Часть первая 1

  • Часть вторая 42

  • Эпилог 83

Алексей А. Шепелёв
Maxximum Exxtremum

В тексте в основном сохранены орфография и пунктуация автора

Предисловие автора

Мои золотые! Дорогие мои читатели и персонажи!

Мне не очень легко и приятно писать эту лав-стори (первоначально роман назывался "Зе***ер, любовь моя"!), даже довольно больно (хотя подчас и от этого довольно сладостно), однако я должен это с-делать, и раз я это делаю, значит это кому-нибудь нужно. Здесь вы найдёте и долгожданное "Echo-2", и совсем иное, хотя тоже страдающее эротизмом (почти уже здоровым) и автобиографизмом (может быть, несколько чрезмерным). Я всегда пропагандировал обычный реализм, основанный на правде жизни. (Впрочем, для протокола ещё раз повторяю: все имена и события вымышлены, и все их совпадения с реальными - случайны. ) Все герои - те же, исключая, конечно, новую героиню, появление которой вносит свои поправки в привычные уже концепты (нужно уточнить, что тут явлено не само классическое "колосистое" наше "Общество Зрелища", а - подобно названию одной моей акварели - "То, что осталось от "ОЗ""). Рисовка и нытьё - не то, к чему я устремляюсь, однако обстоятельства жизнедеятельности заставляют их вычёркивать, то есть писать. Всё описывается довольно подробно, поскольку история эта довольно странная и неопределённая для меня самого - в связи с чем здесь часто используются слова "что-то" (в приложении к глаголам), "какой-то" (к существительным), "всё" и "всё-это" (ко всему), а также тире и многоточия.

Об эпиграфах. Не очень обожаю творчество нижеозначенных рок-групп, однако, когда случайно увидел по ТВ клип и осознал текст, пережил что-то вроде катарсиса и даже дежавю. С похмелья эмоции обостряются, и я чуть не плакал: мне казалось, что всё очень точно. Первоначально роман имел подзаголовок "Письмо в пустом конверте" - адресат которого получает форму (конверт, текст), но без содержания (письма, смысла). "Матрица" тоже незаметно "вошла в мою жизнь" - я плакал, рыдал на её фоне по другому поводу, и только потом понял, что это знак, что она многое доступно объясняет. Летова я осознал и начал изучать не так давно, то есть, по сравнению с подавляющим большинством его поклонников, очень поздно - и долгое время мне казалось, что в настоящем отрезке времени это практически единственный человек, которого можно и нужно слушать, с которым стоит говорить. Если меня упрекнут в "попсовости", то это ничего. Я тогда сам был поэтом… И наконец, отрывок из Ричарда Хелла, замыкая круг, поясняет, как и зачем возникла эта книга.

А.Ш.

Ян. 20-04.

В одном из неснятых фильмов

Федерико Феллини

Лежат снега Килиманджаро

Герой на героине

Героиня на героине

Рано думать о смерти

Я хочу найти письмо в пустом конверте.

Песня групп "Сплин" и "Би-2"

Хуматонами… движут их желания и страх, что что-то помешает исполнению этих желаний. Они руководствуются внешними целями, которые сконцентрированы вокруг "я" и сформировались под постоянным давлением механизма страха и желаний (поиск любви, пищи, денег, славы и в первую очередь социального признания). Хуматоны действуют механически, маниакально, эмоциональное отчаяние доводит их до состояния сдержанного, но постоянного бешенства. У воинов матрицы, наоборот, нет желаний, о которых можно было бы говорить. Они видят матрицу насквозь и понимают, что в ней нет абсолютно ничего, чего они могли бы пожелать… Воины ведут себя так, словно в их поступках есть смысл, словно поступки к чему-то ведут, но на самом деле, поскольку они знают, что их выслеживает смерть и ничто в этом мире не защитит их от неё, они не могут относиться к этому легкомысленно. Они действуют исключительно ради самого действия… Парадоксально, однако, то, что убеждённость в том, что через мгновение всё это исчезнет, не мешает им с благодарностью любоваться этим миром, ибо они знают, что вся эта прекрасная иллюзия (до тех пор, пока они к ней безразличны) - средство для достижения свободы.

Дж. Хорсли, "Воин матрицы"

В это трудно поверить,

но надо признаться…

Е. Летов

Это была хорошая установка. Очень непросто написать сто девяносто страниц про медленное убийство своей лучшей подруги, которое ты совершил собственноручно, и так же трудно представить, откуда берётся желание написать подобную книгу, но Тереза знала, что такова была воля ведьмы из шкафа. И такова была воля ведьмы из шкафа. Возможно, колдунья была заклинателем змей, окрыленным надеждой получить сыворотку из яда Терезы. Возможно, ведьма была учителем, пытавшимся исцелить Терезу от страха смерти. Кто знает? И всё же, вне всяких сомнений, это - великая книга.

Р. Хелл

Часть первая

1.

Заселившись на эту квартиру, мы, конечно, решили начать новую жизнь: О’Фролов сказал, что не будет пить, и сегодня ровно три недели как он не пьёт; три раза в неделю репетиции, причём их все стабильно посещают, причём все в трезвом виде - пить всем запрещено лидерами (то есть мной и ОФ); я даже в неплохой физической форме, потому что на каждой репетиции прыгаю все три часа; более того, мы ежедневно ходим в институт (хотя как всегда к третьей паре); иногда, поверите ли, заходим в магазин, чтобы купить сгущёнку или орешки в шоколаде; а вечером, после репетиций и перед сном, когда я пью свой литор самого дешёвого в мире пива под названием "Уваровское", а ОФ потягивает свою мизерную бутылочку "Фанты" (которую я как дурак ему покупаю), он по своей инициативе читает мне курс философии по советскому учебнику, объясняя, правда, всё на примерах таза и урины, неизменно присутствующих у нас почти на всех квартирах (особо меня поразил "перевод" гилозоизма Баруха Спинозы - "таз с уриной опижживают"!), а Демокрита, Демосфена и Декарта называя Домкрат-1, Домкрат-2, Домкрат-3…

Надо ли говорить, что всё вышеизложенное немыслимо и чудовищно - для тех, кто хоть что-нибудь слышал о наших Саше и Саше, то есть О’Фролове и Саниче (в тамбовской рок-среде, с которой, к слову сказать, мы никак не связаны, о нас ходят идиотические легенды), это просто мир стал с ног на голову!

Я пришёл из институда поздно - до репетиции оставался ровно час, а туда ехать на троллейбусе минут пятьдесят, а надо ещё поесть и собраться, дойти до остановки. А есть-то нечего - с одной стороны, остатки "философской еды" - моего деликатеса - прожаренной, ужаренной, прокалённой фасоли, с другой - остатки его картошки - мятой, с покрошенными прямо в неё солёными огурцами. Первое жистковато - челюсть болит, и это воспринимать внутрь надо философски - не спеша и долго, как семечки, читая или слушая о метафизических истинах, второе - ненавижу, плебейская офроловская стряпня, она меня раздражает даже когда он её поглощает, а я только смотрю. Остаётся универсальный репорецепт - кусок чёрного хлеба, политый растительным маслом и посыпанный солью. Быстро, вкусно, дёшево и вполне по-русски. Ещё можно выдавить на него зубчик чеснока. Или, если хлеб чёрствый и у вас, как и у нас, нет этого приспособления, можно просто корку натереть. Но я за неимением времени и сил обычно делаю проще - употребляю чеснок вприкуску - осталось только масло прихлёбывать из горла! Шарю вокруг - хлеба-то нет, забыл зайти по пути в магазин. Может О.Фролов купит, думаю я, хотя знаю, что он не имеет такой привычки. Кстати, где он? Пора уже ехать, а без него вообще не будет ничего. Неужели у них четвёртая пара, и он на неё остался? Нельзя так безответственно относиться к своему долгу перед Родиной - воспроизводству дебильной музыки!

Мои нервы не выдерживают. Приступ голода - всего минут пять-семь, потом проходит. А репетиция? а работать? а институт? а новый хороший образ жизни? а любовь, которая далеко на горизонте - за горизонтом - вокруг горизонта - не говоря уже о проблемах чисто метафизических!..

Заваливается ОФ. Жрать, говорит, хочу! Мечется, на меня смотрит. Я равнодушно-повествовательным тоном сообщаю, что до отхода троллейбуса осталось пять минут. Следующий через одну тысячу восемьсот секунд - бывает, правда, он запаздывает… и Санич обычно уезжает с этой же остановки - что он подумает, и какой пример мы, фолловзелидеры, подадим ему и всем-остальным-навсегда-оставь-в-покое-мой-дисциплинированный?!..

Я весь трясусь от злости и напряжения, а он что-то конообится в коридорчике, где стоит газ, на котором мы варим пищщу, а также тут же таз, от которого всё вокруг неприлично пропахло уриной, даже уже аммиаком. И вот он в этот самый момент профанистично орёт мне оттуда: "Ты, ублюдок бастардский, хоть бы раз таз вынес - видишь: нассано уже до краёв, щас Дядюшка дед придёт…" ("Дядюшка дед" - это, как вы догадались, наш квартирохозяин). Он, как всегда, берёт переполненный таз за ручки и несёт его выливать в заснеженный огород - весь путь всего десять шагов, но никогда никто кроме бедного смиренного да согбенного О’Фролова их не делает. Я пью из бокала холодную кипячёную воду, смотрю в окно - четвёртый шаг по гололёду - эффектная пробуксовка - я выплёвываю воду - ОФ, ругаясь, уже лежит на земле, буквально накрывшись тазом, буквально отплёвываясь мочевиной!

Мы удыхаем минуты три - он там, я здесь, затем скооперировавшись. Я говорю, что всё, надо ехать, и что как ехать: я есть хочу невыносимо. У него другие проблемы - он весь воняет (а душа, равно как и сортира, как вы уже поняли, у нас не предусмотрено, равно как и приличной сменной одежды), протирается какой-то тряпкой из коридорной шторки, надевает свои штаны- алкоголички (благо, недавно матушка их ему подзашила-подлатала) и сэкс-экстравагантную майку в красных звёздочках, в коей, если верить той же его матушке, фигурировал ещё в пятом классе, эффектно подчёркивая её красно-белую палитру звёздочкой с кудрявым Володей Ульяновым, мир его духу.

- Олёша, сынку, хуй со мной и хуй с тобой - давай… - он запнулся, сглотнув слюну, весь взгляд и облик его выражал до боли знакомое мне запредельное "Володя, Володенька, открой дверь, Володя, открой революцию!..", - возьмём… бутилочку.

- Да ты…

- У! Не надо вот этого - времени нет. Все твои причитания, отягощения, воззвания к совести, разные там аргументы и разумные доводы мы знаем, скажи да или нет.

Я, естественно, сказал да. С большой буквы Да! Сразу признаюсь: мне чудовищно понравилось предложенное этим почти гениальным (в отличие от совсем меня, конечно) человеком и гражданином разрешение гордиевых хитросплетений данной жизненной ситуации. Да и не такой уж я поебасик и пидорочичек, чтобы серьёзно верить в "новую жизнь", в "ЗОЖ" и "хорошо учиться", в "семью и работу". С этого всё и началось.

2.

Шинок был по пути, через несколько домов по улице. ОФ нырнул туда с моим двадцатником, я ощупывал в кармане куртки керамический дедов стаканчик. Мы ведь спешили. Было уже ровно, ровно, даже больше…

Маленькую запивочку мы приобрели в ларьке у самой остановки. Санича не было, троллейбуса тоже. "Давай!" - радостно провозглашает ОФ, отворачивая зубами сначала одну, потом другую - обе одинаковые бутылочки. "С праздничком!" - произносит он наш классический алкоголический тост и натренированным движением выпивает-запивает. "С праздничком!" - весело отзываюсь я и выполняю так же отточенно-мастерски. Холодное, да и холодно, да и людишки на остановке лупятся. "Нэболшой", - говорит мой соратник, согруппник, собутыльник и созапивочник, - короче, сразу видно: со-лидер "ОЗ"… Я то же: "Вах, нэ болшой!".

Подходит 13-й троллейбус, садимся, а пить-то уже хочется - как говорит не зазря получивший прозвище Рыбак О’Фролов, "уже подкормлено". Достаём, вернее не убрали… по третьей… Как говорит Бирюков - хо-бо-ро! Оно же - зело борзо! Однако на следующей остановке всё заполняет народ с работы и с рынка - так называемый час-бык - невозможно даже руку ко рту поднять…

По четвёртой выпиваем уже под ёлками у проходной - обувная фабрика, в красном уголке коей мы почему-то репетируем - за счёт Санича репетируем, кстати - и ясное дело, что в доску - в доску в трезвом виде всегда реп-петируем - олвэйз. В коридоре уже слышатся раскаты нестройной музыки - интересно, на чём приехали мы и на чём - напротив - они…

"Короче, делаем вид, что мы насосы; бутылку я спрячу в куртку"

"Гмм-г"

"В перерыве все пойдут курить - возвращаемся раньше - только по одному - и по одному… И на Санича не дыши - сразу учует…"

Немного возбуждённые, заходим. Санич прекратил долбить, Вася аж что-то пропиликал как на скрипке, Репа привычно ухмыльнулась, потирая лапками поверх трёхструнного баса.

- Хе-хе, родные, время-то сколько, осознаёте?!

- Спокойно, - начал я довольно уверенно, - наше опоздание связано с тем…

…что мы жрём, - тихо подсказал ОФ и я сбился, замялся и… и мы всё-таки удохли. Вдвоём. Другим я, откашлявшись, продолжил: мол, институт, троллейбусы и т. д. - да никто как всегда и не обратил внимания на мою "лидерскую болтовню".

Все стали что-то наигрывать, отстраивать звук; О’Фролов то и дело нырявший к своей куртке за отвёрточкой, проводком или изолентой, сильно беспокоил меня. Санич был тоже подозрителен и мрачно-неодобрителен.

Наконец воззвали ко мне:

- Ну что, Лёня, что будим?

- Новое пока не будем, погнали то же самое, все шесть песен.

- Тьфу! - послышалось некое неодобрение изо всех углов, особенно от Саши.

- Хуль "тьфу!" - спроси у Репы, выучила ли она партию, - внезапно поддержал меня ОФ.

- Сынок, ты выучил партию? - строго спросил Саша.

- Да, мать! - по ответу Репы всё было ясно. Она вовсю лыбилась и светилась румянцем.

- Темпо, темпо, сыночек, ты слишком медленно ведёшь… вяло… - с умным видом оборачиваюсь я к Репе, бесстыдно спустившей ниже яиц корягу-бас, упрощённый до трёх струн, зато подключенный к мерзкому квадродисторшену.

- А то непонятно, что можно сыграть такими мягкими, блять, как ватка, лапками… - буркнул ОФ, и мы начали.

Репа, конечно, опять отставала, отспаривала замечания, и вскоре на неё перестали обращать внимание (она и предварительно была сделана потише остального). Она только нагловато лыбилась, розовея щеками с мужественными баками.

Но что-то было не то ещё. По привычке мы косились на Сашу - обычно он только начинает играть какой-нибудь из своих особо остроумно изобретённых или не менее остроумно содранных с "Therapy?" боёв - раз, и сбился, бросает палочки, опускает длинные трясущиеся руки, мы слышим тяжкий вздох его брутального большого мешка и сипло басовый выработанный им самим текст: "Я сегодня не могу" (обычно он всегда с жёсткого похмелья). Он и сегодня был с будунища - и все знали об этом (нельзя же вообще людям запретить пить!). Но он бросил играть и, обращаясь бесцеремонно к нам, лидерам-основателям гениального за счёт нас "ОЗ", сказал: "Эй вы!.. да, да, те, кто из Пырловки, я что-то не въехал - вы нето пьяные?!" (Да, как вы знаете, мы родились в деревне, вернее, в селе - я в Сосновке, ОФ в Столовом - посему и снимаем углы). Все обратили взоры к нам. Особенно Репа. "Охуели что ли?!" - довольно натурально возмутился О.Фролов. - "Поди-ка сюда, - сказал Саша, вставая, - сюда, сюда и дыхни-ка сюда!.."

Так наш обман был разоблачён, лидерство дискредитировано, настрой на серьёзную работу и новую жизнь напрочь отшиблен - что и явилось причиной давно ожидаемого распада группы. Кроме того, халатное отношение привело к разрушению материально-технической базы…

3.

Надо ли говорить, что Саша тут же конфисковал заветную бутылочку и тут же принял ея внутрь безраздельно. Начался разброд и шатания - пытались продолжать играть, но получалось совсем не то. Тогда решили исподволь возвернуться к исконной концепции "но репетишнз" - "от гриба". Но тоже как-то… Тогда весьма скоро решили обратиться к ещё более фундаментальной затее - просто обожраться - всем вместе и в думпел - какое милоделие! Всё свернули и поехали к нам.

Эта "исконная" пьянка и открыла целую серию из ряда себе подобных и даже уж далеко из него выходящих странноватых вечеров в нашей скромной странноприимной обители, породивших, как уже было заявлено выше, невероятные кривотолки в местной информальской среде: мол, "ОЗ", мало того, что так дебилы и ещё это же и декларируют, после каждой репетиции обжираются до умопомрачения, до облёвки, до срывания башни, до самопроизвольного моче- и кровопролития… Ну это ладно, этим никого не удивишь, это нормально, - а они-то ещё сначала играют меж собою в лото (!) и в карты на деньги, при этом выпивая на проигранные-выигранные кровные самогонку, дерутся за копейки, а если уж у одной или ни у одной партии (они играют двое на двое) не хватает на бутылку, тут доходит чуть ли не до смертоубийства. Но это ещё не всё - после этого, разъярённые и изнурённые азартом игры и выпитыми тремя литрами, они врубают на всю катушку "жесточайшую" музыку, раздеваются догола и начинаются знаменитые "барахтания", особо изощрённые, почти уже обрядовые для них танцы, в ходе которых совершаются некие оккультные действа, самое приличное из которых - осквернение домашних икон; далее участники вакханалии впадают в экзальтацию, затем в экстаз, затем в транс, сплетаются, при этом нередко совершая половые сношения, производя акт дефекации или принося ритуальную жертву - все вместе насилуют или мажут выделениями кого-нибудь одного, чаще всего "левого".

Надо ли говорить, кто рассказывал сии истории и кем он казался в глазах слушателей.

Дальше