На самом деле не было никакой инициации, никакого неофитства… - хотя, хотя… Даже не знаю, всё весьма неоднозначно - как посмотреть.
Почётная роль Миклухо-Маклая выпала нашему гитаристу Васе Ручкину МС, которого полгода назад привела нам Репа и который эти полгода не пил и не употреблял всяческой наркотической дряни, на которую, тоже по слухам, был весьма горазд.
Началось всё - как всегда - очень прилично. Санич с О’Фроловым пошли в шинок; Репа "побегла звонить Катеньке" - "сразу договориться", чтоб "потом, когда запьянею, сразу к ней срулить" - "на девочек тянет" - наше, "пидорское" времяпрепровождение она не поощряла; а я, тоже в своём обыденном амплуа, остался дома, подготавливая скудную закусь. При мне присутствовал вечноулыбчивый Вася (имевший так соответствующее его имиджу и так подошедшее общей направленности группы "ОЗ" прозвание "Дебилок") - мы обсуждали тамбовскую рок-сцену, с коей он был близко знаком с той стороны, закулисной, а я с этой - слухо-зрительско-плясоводной. Я - гений филфака и всего мира, супернососос, носорост и накот, радикальный радикал и не любитель хуйни, но весьма поощрительно отозвался о весьма мощном сообществе местных групп из семейства Корнообразных - ну понимаете: корн-фэмили-слэмкор-рэпкор - это же просто прелесть, да и только! У нас - в засифанском Во-б-мате! А Вася говорит: своё надо играть, своё, в Москву надо рулить, в Москву…
Вылавливая последний огурец из банки с многонедельным заплесневевшим раствором, я занервничал.
"Тогда ты, дорогой, как раз по адресу попал: "ОЗ" - совсем не "наша чернозёмная команда", собирающая крохи на поддержание подлодки "Тамбов" и избирательную компанию Льва Убожко, мы - крайне своеобразное, концептуальное, даже, можно сказать, эзотерическое объединение и вообще группа мирового масштаба…"
"Что-то не похоже…" - сказал Вася, мило улыбаясь.
Я занервничал ещё несколько более - разводя уже несколько частей варенья в нескольких частях воды, чтобы получился культовый напиток - морс запивочный. Истинные насосы употребляют его так: сначала простой водой в трёхлитровой банке разводится определённое варенье (сколько есть в другой банке; оно бывает смородничным или клубничным - офроловское черничное не рекомендуется), затем, по мере употребления самогона и его запивания морсом, вода доливается ещё - таким образом, напиток становится всё более концентрированным, доходя до естественного прозрачного цвета воды, при этом проявляется несколько неестественный привкус продуктов длительного взаимодействия воды и варенья. Высшая ступень запивочной церемонии - когда после трёх литров спиртуоза на троих берутся ещё три, при этом в запивочной ёмкости (на дне банки) остаются одна или две (реже три) каких-нибудь ягодки, которые разводятся полным объёмом простой воды (3 л). Это и есть морс запивочный.
Однако это ещё не всё. Мы решили запатентовать промышленное производство морса запивочного. Усложнить церемонию за счёт использования целой серии морсов - предзапивочного, постпредзапивочного, непосредственно-запивочного, постзапивочного, предоблёвочного, непосредственно-облёвочного, постоблёвочного, предпохмельно- постпредзапивочного, непосредственно…
Вернулись они, пожиратели морса. Как вы уже догадались, наверное, всё это я зачем-то сообщил Васе, чуть не успев перейти к чудовищным экспериментам со своей любимой приставкой квадро-, а также макро-, ультра-, экстра-, супер-, транс-, и конечно же, МЕГА…
И далее: всё это изобилие, "вся эта линия по уходу за запиванием самогона", должна стоить очень недёшево, и для того, чтобы элементарно "напитать бутилочку", цена коей, как вы знаете, 15–20 руб., необходимо приобрести не менее 8-10 видов морсов, каждый из которых способствует тому-то и тому-то, без чего и пить-то вообще никак нельзя, и имеет цену не менее ста рублей…
Мы пили самогон и играли в карты в покер. Записывали "на ком сколько очей". Несмотря на общеизвестное моё резко негативное отношение ко всем играм (утверждаю, что драгоценное время, потраченное на это безделье, нормальный - или всё же вернее, что не-нормальный - человек лучше употребит на создание или потребление произведения искусства), эту игру даже я осознавал и несколько поощрял. ОФ очень любит играть в шахматы. Санич жёстко осознаёт шахматы, шашки, нарды, практически все виды карточных игр, включая преферанс, олупливает по ТВ все виды спорта - уж не говоря-не говоря о футболе, бля-а! Может быть, только регби не смотрит! Репа - то же самое, чуть, может, помягче, и в шахматы не играет. Однако в карты её обыграть невозможно - даже таким умельцам, как Санич, и таким шулерам-профанам, как Коробковец, это не удавалось! Я, может, ещё неплохо отношусь к лото - в детстве с братом и бабушкой всё играли в это незамысловатое - лото и в пьяницу в карты…
Недавно были ужесточены требования к соблюдению правил. Например, сдающий должен обязательно дать сдвинуть соседу. Однако спиртное может запутать даже меня. Сначала неверная запись в бумажку, потом не дал сдвинуть… О’Фролов нервничает. Репа забыла сдвинуть. ОФ психует, с выкриком "Пидорепа!" бросает карты на стол и уходит. "Пидарасьня!" - орёт ему вслед Репа. Вася озадачен: "Чё это он? Чё это они?!" Санич - за тем, уговаривает, приводит. Пьём мировую, возвращаемся к игре, с "жёстким условием": "Не дай бог кто-нибудь не даст сдвинуть!" Ещё сдаю я, а Репа специально отвлекла разговором… Я открыл козырь, погнали играть, хоп - в мою пользу, в мою! А тут Репа: а сдвинуть! О’Фролов бросает карты мне "в морду", опрокидывает всё со стола и опять уходит. Уговоры Саничу не удаются, да и так понятно, что игра не клеится потому, что уже себя исчерпала - мы достигли степени опьянения не совместимой с этим видом деятельности.
Перешли, как водится, к другому. К барахтанию! Я поставил наши записи - то, что мы играли, и прибавил на всю. Все отрывались как последнее быдло под распоследний "Корн", только Вася недоумевал - обычно он видел только представляющегося на сцене О. Шепелёва и, вероятно, полагал, что музыка сия нравится только ему - ну, то есть мне, а тут… Санич с ОФ сцепились, все извалтузились, в процессе чего завернулись в штору, отгораживающую диванчик, и, оторвав её, упали и забились - кулаками и пятками - на полу. Я - тоже на полу, а именно: стоя для упора на карачках, блевал. Репа в соседней комнате прыгала по диванам, биясь в стены, хватая с полок книги и швыряя их об пол. Так мы выдержали четыре своих композиции: "Introw", "Enormity", "Маленькая рыба умерла от гриба" и "Journalistshit", а потом перешли к Ministry и KOЯN’у. Тут уж началось совсем.
…Хотя ОФ и вякнул с пола: "Хватить!", Репа собралась слинять, Вася аналогично, а Саша тоже лежал, стеная, приговаривая: "Всё, всё", я спешно искал кассеты, задёргивал шторы и убирал подальше колюще-режущие предметы. "Не вздумай поставить "Корм" или "Министри", - еле-еле простонал О. Фролов, а Вася с Репою уж выходили в ночь - надоело пребывать в этом вертепе…
При первых аккордах все вскочили и зашлись в немыслимо безумных, безудержных, бесчеловечных, жёстко-акробатических заподпрыгиваниях. Репа к удивлению Васи вернулась и участвовала с нами, и он, как ни пытался, ничем её не мог вернуть в нужное русло и лоно, и вынужден был уйти один.
Ещё в последнее время мы взяли моду орать (и раньше подпевали, конечно, но в основном усердствовал ОФ, теперь же - тотально все и до срыва глотки), и даже близко к тексту -
Beating me, beating me
Down,down
In to the ground!
Screamings of sound
Beating me, beating me
Down, down
In to the ground!
Эх, Дэвис, чуть-чуть бы пооптимистичней! - осознав гениальность нового альбома (с подчёркнутым мелодизмом в творчество группы вошло какое-то противоречие - как между пидорскими усиками вышепомянутого Дэвиса и его же волосатой грудью и пупком), надлежало воздать ему должное на практике - думается, так и должно поступать в качестве высшего одобрения!
Так называемая рок-музыка в современной стандарт-культуре - пожалуй, единственный возврат к корням, ведь в архаичных обществах люди танцевали, зачастую расходясь до настоящего беснования, употребляли различные стимуляторы - правда, последние две категори были профессиональным правом и обязанностью шаманов, так сказать, заводивших толпу, уравлявших эмоциями и поэтому даже как бы самой жизнью… Как сказал гениальный Ницше: человек должен танцевать каждый день, иначе не стать ему… И не попсово-дискотечное переминание ногами-прихлопывание-руками-вращание-бёдрами как результат расслабленности от алкоголя или таблеток и прелюдия к сексу, и не рокерское трясение патлами, и даже не жёсткое молодое "мясо" в тесных клубах… - Это - песнь, полёт души! Каждый чел! Каждый день!
"Let's falling away from me!" - хором орали мы и били в стены, шкафы и пол как в бубны. На самом деле там "Ιt’s falling…"
Санич сбил-таки своей длинной маковиной дедову люстру из тяжёлых стеклянных пластин-лепестков, сам весь обрезался, Репа раскидала и изорвала все книжки с полок на стенах, О’Фролов пособрал все половики, закатался в самый большой и грязный и нассал в него… Только я ничего не сделал - если не считать блевотины, да ещё может пару бутылок и запивочную банку рассодил об стенку…
Вскоре все захрапели - почти все там, где кто и был, только Репа улеглась на свободный офроловский диванчик. Я решил выйти в туалет на улицу.
Для того чтобы увидеть весь мир, достаточно оторваться от экрана или работы, выйти ночью из дома и посмотреть вверх. Лучше выйти в деревне на окраину сада или в городе - парка, чтоб высокие деревья и здания не загораживали обзор. Приходит странное ощущение, что ты стоишь на земле и на Земле - как будто смотришь на себя извне, из космоса - ощущаешь, что все места, которые ты знаешь и ценишь, и все люди, которых ты знаешь и ценишь, находятся здесь же, на одной линии, на одной плоскости вместе с тобой на этой поверхности, на земле, и в этой небольшой сферической точке - на этой Земле; остальное - там; при этом возможно, что там никого и ничего нет, а возможно, и скорее всего, там очень много всего, но несколько - если не совсем - иного; однако достаточно сейчас запрокинуть голову, чтобы почувствовать головокружение, предельно ясно и ярко увидев прямо перед собой, недалеко от своего постоянного привычного скучного дома столько от всей Вселенной - всё равно за раз не удастся пересчитать и вообще осознать что это.
А если пасмурно и оттепель - ничего нет там, даже мысль такая не придёт, но всё равно влажность внушает метафизическую тревогу - тем, кому она адресована свыше или сниже, да.
4.
"Российские флаги приспущены…", а мы опять припиваем как ни в чём не бывало, приговаривая "С праздничком!" к каждой стопке. В дверь стали стучать, и я, спотыкаясь о стулья с Сашами, об бутылки на проходе, пошёл открывать.
- Ну что ж вы, эх, - заводил свою привычную пластинку Дядюшка дед, входя в коридорчик с тазом, который, как вы помните, ведёт - посредством процессов окисления наверно? - философский диспут с некоей субстанцией, мерами его наполняющей, - спотыкаясь и чертыхаясь; а тут уж, у стола, он сказал: - Не с того вы жизнь начинаете! (Именно эту сентенцию мы слышим от него каждый раз, каждый его приход - к чему бы это?)
- А мы вот, дядь Володь, вот… так сказать, день рожденье у нас… тут… - ОФ уж был пьян и по сути мало чем отличался своим цветом и формой от искрошенной кильки, лежавшей у него на брюках.
- За дурака что ли меня содержите!
Конечно день родж… рождения - уже раз восьмой за полтора месяца, что мы тут живём! Нас обычно четверо, так что на каждого по два уже справили…
Или - сидим пьём, все в дуплет, и заявляется Дядюшка дед - баклажка с самогоном оперативно убирается под стол, все сразу хватают с холодильника и со шкафа журналы "Нева" и делают вид, что читают… Стыдоба.
А вот и эффект бумеранга - я один сидел как насос, читал по журналу "Защиту Лужина" (одно из двух единственных гениальных набоковских произведений), заходит дед и давай: хуль ты пьяный сидишь, вид мне тут воссоздаёшь!
Бывало спросишь у Дядюшки-дедушки что-нибудь конкретное, например: где взять тряпку для пола, а он ответствует: - Мы всё зделаем, погодите ребята… некогда, а так - жизнь, её не обманешь!.. Я уж пробовал - не получилось. Мой Вовка тоже вот женился, а потом вон и пшик… Не тем вы занимаетесь, не с того жизнь свою начинаете… Я полгорода вон построил, а жизнь, её не износишь, как ту ру… А вы тут, блядь, валяетесь… Блядь! бочку-то из двора! алюменивую! по-русски сказать - спиздили! Я вам, блядь, всё - и то, и то, и сё, а вы, абряуты (я думаю, искажённое народным обиходом "обэриуты" - весьма по адресу, дед!), у вас спиздили, а вы, блядь… Чтоб у меня порядок был! - При словах "Чтоб у меня порядок был!" или там "Чтоб у меня умывальник был!" он жёстко бил ребром ладони по другой. Мы всегда ему удивлялись, а напрасно. Как-то раз мы прозрели, что уважаемая в годах Дядь Володя Макушка всегда при таких пассажах (то есть всегда, олвэйз!) была, мягко говоря, в подпитии. Ну благо и мы зачастую…
Впрочем, деда мы всегда побаивались. Каждый его приход был маленькой катастрофой. А иногда и довольно большой…
…Дверь даже забыли закрыть на крючок. Я слышал, как вошёл Дядюшка дед, уже с порога начиная свою проповедь о жизни сей. На полу в коридоре находилась блевотина (вообще это характерно не для меня, а - конечно же! - для ОФ, но я отчего-то взялся блевать в эти дни, причём на одном месте, а именно: на половике в прихожей, встав на четвереньки для твёрдого упора). На столе курили (а здесь, по соображениям дядь Володи - и я его в этом очень поддерживаю! - курить нельзя), кругом валялась всякая непотребщина, наподобие укропа и прочей дряни из огурцов или бычков, затушенных об остатки съестного. Собственно в комнате половики были собраны в кучу, на полу же валялись одеяла - опять мы барахтались-вахлакались-вакхакались в них, а также стекляшки от люстры, сшибленные высочайшей макушкой Санича, и даже кровь; а на подоконнике, где лежали мой паспорт, моя зачётка и мой реферат по Державину (хороший), г-ном О’Фроловым-Великим (Greatest est - как он подписывается), блядцким гомогномом, было наблёвано прямо во всё это.
У нас в комнате две постели - на них дедушка увидел четырёх человек. О’Фролов и Михей, которые намедни коблили и козлили по новому нашему обычаю в стиле "без стыда", лежали теперь среди нас абсолютно голые, особенно ОФ.
Он присутствовал в довольно тесном и замысловатом сплетении с саничевой ногой и выказывал на свет божий свою длинную промежность.
Дядя Володя покряхтел.
Я решил притвориться спящим, чтоб отсрочить.
Дядюшка дед покряхтел ещё, и мне показалось, что он расстёгивает ширинку. И щекочет к тому же О’Фролову лапу.
Щёлкнул ремень. Я затаился. С замиранием сердца.
Дед как-то уж хотел ощупывать офроловские ноги и что-то копошился в штанах. Я вынужден был поднять голову. Дед отшатнулся, потрясая демонстративно ремнём - "Блядь, убью!" и опустил руку на нашего Сашу…
Потом я смеялся и говорил, что, мол, если вот мало-мальски не я, то был бы ты, Саша, опущен не только физически, но потерял бы и честь свою (а есть ли честь, когда совесть не-есть?), но мне никто не поверил.
5.
Приехав вечером, зайдя, долив урины для таза, открыв дверь, я обомлел: стоял гроб.
Плотно закрытые двери комнаты со скрипом отврезились и показался О’Фролов. Он был как бы обдолбан и говорил почти шёпотом.
- Вот, Лёнь, дед-то чё нам подсунул! Сижу вчера вечером, заявляется деда пьянищий, с какими-то мужиками, орёт "Заноси!", вносят гроб с бабушкой, говорит: у вас дня два пусть постоит (это его сестра, что ли), а потом ещё выносить поможете. Поставили на табуретки и смотались. А я остался… - Загипнотизированный присутствием гроба, я застыл на месте и мало понимал, что он говорит. - Иди, сюда заходи, у меня тут еда… Вот… Я конечно человек, ты знаешь, не особо суеверный - подошёл, осмотрел всю бабку - она не страшная и маленькая совсем… Бабушка хорошая… никакого злого умысла в ней нет… никакой жизни… как из воска… как икона какая-то рельефная… лицо, а сама сухая, как из соломы… Я наварил еды, перенёс всё в эту комнату, поел, потом окифирел, почитал от Спиркина и лёг спать…
- Ну! - вдруг словно проснулся я.
Он внимательно посмотрел на меня: я стоял в каком-то ступоре в центре другой комнаты около импровизированного стола и не решался притронуться к пище - рису с тушёнкой, который аппетитно дымился, остывая.
- Что "ну"? Да ты поешь, Лёнь, не бойся, а то остынет… Я, значит, лёг спать, сам лежу, всё нормально, но ловлю себя на мысли, что думаю всё об одном. Блять! - вскакиваю и туда, включаю свет и смотрю в лицо бабке. Серое какое-то, как каменное, ничем не пахнет, никто не шевелится… Смотрю на часы - без одной двенадцать. Думаю: подожду эту минуту. Раз - стрелки вровень - раз - ничего. Скрутил самокрутку, сижу, курю. Только всё как бы кружится - вокруг неё и меня - думаю: откуда такое визуальное ощущение? - и вспомнил наконец: фильм "Вий"! Ну, русский, 68-го, кажется, года… Насмотришься всякой гадости, а потом тебе всё и представляется, тьпфу!
- Почему, - возразил я, приступая к еде (а где моя вилка? ненавижу есть чужой или когда он мою хватает!), - фильм хороший… Погоди, схожу за вилкой…
Я быстро прошёл туда, бросив взгляд на бабушку, поискал в коридоре вилку, но не нашёл, так же быстро обратно, вновь как бы сфотографировав взглядом.
- Где вилка моя? - в голосе моём уже чувствовались нотки "аристократического" раздражения.
- Да вон моей ешь, какая разница, - отмахнулся О.Фролов.
- Мне нужна моя. Где она?
- Я откуда знаю? Может в столе, в ящике - ты ж туда её стал прятать, забыл?
Стол стоял почти вплотную с гробом - дай бог чтобы можно было выдвинуть ящичек. Я не стал колебаться пред лицом ОФ и решительно последовал по направлению к мёртвой бабушке.